Они сели на землю, лицом к поляне.

– Что теперь?
– спросила Джоанна.

– Мы ждем. И говори потише. У оленей тоже есть уши, знаешь ли.

– Может, этот парень из службы безопасности придет.

– Да пошел он к черту. В любом случае, мы здесь надолго не задержимся. Лучшая в округе оленина, которую готовят здесь, в Белло-Вудс. Все, что мне нужно, - это один хороший выстрел, и мы отправимся в путь, - он положил пистолет и фонарь по обе стороны от себя.

Правда заключалась в том, что они могли проторчать здесь несколько часов, прежде чем появится приличный олень. За последнюю неделю или около того казалось, что вкус к оленятине практически исчез.

Джоанна отхлебнула еще пива из шести банок. От такого количества пива у нее в животе заурчало, как в аквариуме. Для девушки она много пила, ужасно много, но так и не растолстела. Казалось, на ней вообще не было ни грамма жира. Он подумал, что она его сбрасывает. Когда трахается с ним.

Джоанна лениво откинулась на спину и пошевелила пальцами ног.

– Ты скучаешь по своей жене?

– Что это за вопрос?

– Я не знаю, мне просто интересно.

– Какого черта я должен скучать по этой холодной, как мышь, сучке? Мне нужно, чтобы она проделала дырку в голове. Как только придут документы о разводе...
– но Ленни остановился. Что-то было не так. Он сел, сосредоточившись на чем-то своем.
– Послушай, - прошептал он.

Джоанна рыгнула.

– Я ничего не слышу.

– Вот в этом и дело. Я тоже ничего не слышу. Даже сверчка.

В лунном свете поляна казалась покрытой снегом, застывшей на целую вечность. Не было слышно ни звука.

– Должно быть, это был звук мотора, когда мы приехали, - предположила Джоанна. С банки пива капал конденсат ей на бедро, темнея на джинсах.
– Мы могли бы и уехать.

– Просто сиди тихо, - он посмотрел на часы, но увидел, что они остановились за несколько минут до полуночи.
– Мы подождем еще час.

Особняк Белло-Вудс, прекрасный на фоне ночи, возвышался на вершине самого высокого холма, отбрасывая холодную, четкую тень на обширный склон. В окнах горел свет.

Пока они ждали, сознание Ленни начало понемногу рассеиваться; вскоре он поймал себя на том, что задремывает. Опьяняющее изнеможение охватило его, замедляя работу сердца и мозга - оно тянуло его вниз, словно в яму. Он откинулся на спину и посмотрел на Джоанну затуманенными ото сна глазами. То приближаясь, то отдаляясь, она начала двигаться в спокойной, зернистой замедленной съемке, как в лихорадочном сне. Лунный свет теперь казался прозрачным; он обрисовывал ее четкими, подвижными линиями. Она беззвучно стянула через голову майку, затем откинулась назад и подставила грудь луне. Ее глаза превратились в узкие щелочки, лицо было лукаво-распутным и излучало извращенное желание. Это был знакомый взгляд.

"К черту оленей".

Раскрасневшаяся, сосредоточенная, Джоанна увидела, как его руки взметнулись вверх, словно грубые, бестелесные предметы, устремившиеся к теплу ее сердца. Его руки - они были больше, чем просто руки, они были передатчиками странной химической энергии, катализаторами, которые разожгли в ней всю неутолимую страсть, которую она когда-либо испытывала; она сосредоточилась на его руках. Они заставили ее придвинуться ближе; ей нравилось, когда к ней прикасались, ей нравилось, когда его руки касались ее. Его прикосновения были сильными, первобытными. От его прикосновений ее бросало в дрожь, словно от острых вспышек жара.

– Прямо здесь, под луной, - прошептала она.

– Не лучшая идея, - сказал он.

Он снял с нее джинсы, и она встала над ним.

– Да, - сказала она, тяжело дыша.
– Нам придется.

Ее кожа пылала, соски напряглись от внезапного прилива крови. Кончики его пальцев ощутили приятную боль в ее груди. Она взяла его большие запястья и надавила, скользя от его прикосновения по своему покалывающему животу и вниз, и ее нервы извергли поток беспокойного, трепещущего наслаждения. Внезапно она почувствовала, что внутри у нее все стало жарким. Она долго держала его руку там, словно хотела полностью вобрать ее в себя. Влажный жар поднимался все выше. Она почувствовала, как ее кровь заискрилась, а разум уплыл вместе с луной.

– Выверни меня наизнанку, - прошептала она. Ее руки теребили его ремень.
– Я хочу, чтобы мы трахались до тех пор, пока не наступит утро.

Пара высоких, стройных теней нависала над ними, как деревья.

Чудесные грубые руки Ленни обхватили ее ягодицы. Он прижал ее к себе, затем толкнул вниз. Джоанна резко вскрикнула от ощущения, что ее пронзили.

Послышалось какое-то движение, безумно быстрое. Тени сомкнулись. Джоанна открыла рот, чтобы закричать, но ей заткнули рот извивающейся рукой; несколько ее зубов треснули, когда она прикусила вторгшиеся пальцы. Ленни подняли и отбросили на значительное расстояние - он ударился головой о толстый ствол дерева, а затем с глухим стуком рухнул на землю. От удара у него задрожали кости; он боролся за то, чтобы не потерять сознание, пытался дышать. Пистолет был вне досягаемости, он затерялся в траве и густых тенях. Кровь заливала ему глаза из-за пореза на голове. Пошатываясь, с побелевшим от шока лицом, он оглядел поляну.

Джоанну, обнаженную, тащили по полю, придерживая рукой за небо; ее тело дергалось, как у ласки, попавшей головой в силок. В своей борьбе она не разглядела нападавших - они были просто двумя шатающимися фигурами, тащившими ее за собой. Вторая фигура боролась с ней, пытаясь схватить ее за ноги, в то время как она брыкалась руками и ногами в безумном, бесполезном танце. Потеряв терпение, первая фигура наконец отпустила ее, и она упала. Ее крик разлетелся в темноте, как осколки стекла. Перевернувшись на спину, она попыталась вырваться, но в тот же миг холодная тонкая нога опустилась ей на грудь и снова прижала ее к земле. Она взвизгнула, когда фигура схватила ее за запястье и вытянула руку вперед. Давление усилилось, ее плечо приподнялось. В ушах раздался жуткий треск, и ее визг стал острым, как бритва, когда она почувствовала, что ее руку аккуратно выворачивают из сустава. Другую руку выдернули гораздо быстрее.