"Женщина сверкнула своим бритым бобром в моей замочной скважине..."

Колльер потёр виски.

"Я либо увидел это, либо у меня была галлюцинация".

Что-то было не так с ним? Что-то клиническое, может быть?

Этого не может быть.

"Я знаю, что я не сумасшедший... и я никогда не принимал наркотики, так что это не могло быть каким-то наваждением".

И если это не было галлюцинацией, кто был этот сдержанный эксгибиционист с загадочным лобком?

Сначала босые ноги заставили его вспомнить Лотти, но теперь, когда он об этом подумал, бёдра показались ему слишком широкими, а плоть слишком мягкой для Лотти.

"Значит, миссис Батлер? Нет, - грубо подумал он.
– Эта свежая "киска" никак не могла принадлежать старушке".

Женщина из Висконсина? Есть мысль. Колльер подумал о феномене группи, женщины, которые теряют свои запреты просто потому, что мужчина музыкант, профессиональный спортсмен или... телеведущий. Колльер слышал о таких вещах, особенно о более ярких мужчинах на канале. Как этот придурок Саванна Сэмми. Женщины отправляли ему свои трусики по почте, ради бога. Но что касается самого Колльера...

Он никогда не встречал "телевизионных группи" и сомневался, что таковые существуют для "Пивного принца".

Он покачал головой, сбитый с толку до головной боли.

"Галлюцинация или нет, что-то нашло на меня. Я возбуждён больше, чем когда-либо, так в чём причина?"

Но почему так негативно? То, что его половое влечение стало гипертрофированным, не означало, что с ним обязательно что-то не так, не так ли? Здоровое половое влечение было... здоровым. Что-то в нём снова проявилось: бурная реакция на сексуальное влечение через генетическое стремление к воспроизводству - в этом случае, учитывая количество семени, которое он выкинул в мусорный бак, он всё ещё был очень репродуктивным.

"Должно быть, это оно".

Колльер почувствовал себя намного лучше, придя к такому выводу, но, по правде говоря, ни одна из этих вещей не возбуждала его сильнее, чем обезьяна в зоопарке.

Причина была в ДОМЕ.

ГЛАВА 3

1857 год

Когда Н. П. Полтрок закрыл глаза, он увидел гнилые головы и кровь, пьющуюся из кубков. Он увидел конечности, отрубленные топорами и рубилами, и мужчин и женщин, голых и вполне живых, брошенных в чрево раскалённого угля. Он увидел детей, насилуемых в грязи безликими солдатами в жёсткой серой форме; на других просто мастурбировали и душили их. Лошади, волочащие стариков и женщин за петли на шее, регулярно скакали в горячем, дымном лагере; так же регулярно из ближайшего депо въезжали большие тюремные фургоны - фургоны, настолько набитые избитыми и голодающими, что рамы прутьев, казалось, готовы были лопнуть. Один солдат пронзил маленького мальчика штыком в глаз и бросил его в угольный пласт, в то время как маленькая девочка, не старше четырнадцати лет, но находящаяся в беременности, была брошена следом за ним. Это были видения, которые лились в темноту за закрытыми глазами Полтрока. Он слышал бесконечные крики и чувствовал вонь человеческого сжигания.

Когда он открыл глаза, другой смрад на короткое время заполнил его ноздри: старая моча.

Нездоров.

Болен.

Так чувствовал себя Полтрок с первого дня, как он подписал контракт с Гастом.

– Мы будем прокладывать сто миль путей в год, - сказал ему Гаст в тот день.

"Без сотни рабочих ты не сможешь", - подумал Полтрок, но предпочёл не озвучивать.

Гаст сказал ему это в кабинете особняка, который он делил со своей женой и детьми. Красивый дом в центре города, окружённый деревьями и полный цветов.

Так почему же Полтрок всё время чувствовал запах мочи?

Белки глаз Гаста казались жёлтыми, и Полтрок подумал, что заметил такой же взгляд у других мужчин, которых наняли.

"Просто моё воображение. Я нездоров, вот и всё. Слишком много выпил вчера вечером после долгой поездки..."

Сам Гаст выглядел именно тем, кем он был: чрезвычайно богатым владельцем южной плантации. Фрак, льняная рубашка, галстук-бабочка и заострённые кожаные туфли, которые блестели, как масло. Он стоял высокий и подтянутый, и морщины на его лице говорили о том, что ему должно быть больше пятидесяти. Подстриженные бакенбарды не смотрелись правильно на его грубом, чрезмерно серьёзном лице.

– Я уже нанял пятьдесят человек, некоторые из лучших железнодорожников в штате, - заверил Гаст. Он как раз повернулся, глядя в эркерное окно.
– Но мне нужен управляющий. Вы.

Полтрок боролся с повторяющимися отвлечениями.

– Я ценю ваше предложение, мистер Гаст, - сказал он с отчётливым южным акцентом.
– Но почему я?

– Потому что вы построили великие железные дороги в Огайо и Содружестве Пенсильвании. Мне нужен такой человек, как вы, чтобы руководить моими строительными работами.

Полтрок почувствовал головокружение. Он продолжал оглядывать комнату, её великолепную обстановку и драпировки, хрустальные вазы, наполненные цветущими ароматами, такая прекрасная красота, но затем подумал о самой странной вещи: всё это что-то скрывает... Дом, действительно, внутри и снаружи выглядел красивым, но ощущался... уродливым. Испорченным. Больным человеком в красивой одежде.

На мгновение - всего лишь долю мгновения - он снова почувствовал запах мочи. Но когда мгновение прошло, исчезло и навязчивое зловоние.