— Любовь — слишком обособленное понятие, — пожимает плечами в знак согласия и одновременного отрицания. — А если это больше, Ветерок? Если это та самая искра, которая реанимирует сердце? Ещё сутки назад я ничего подобного и не чувствовал. А ты пробила. Одним только взглядом.

Плавно заводит мотор, не дожидаясь от меня какого-то ответа. Отъезжает от моего дома, не разрывая соединения пальцев.

Его рука так же нежно держит мою. И обе ладони лежат у меня на коленях. Поверх широкой голубой юбки в мелкую складку. Длинной. Местами прозрачной.

Мне всегда казалось, что она идеально сочетается с белым топом.

Раньше. Казалось. А сейчас смотрю в яркие мужские глаза и не понимаю как вообще что-то может сочетаться с этим цветом? Он слишком чистый. Самодостаточный. Стальной. Ему не нужны дополнения. Моя рука. В мужской теплой. Нужна ли…?

Сглатываю не решаясь озвучить вопрос. Мы выезжаем из города. Мой телефон в небольшой сумке, что изредка ношу через плечо.

Я не предупреждала родителей об уходе из дома.

Только постельное. Вывесила. За окно. Как белый флаг. Сдалась. Фатально. Или пропала?

— Твоя машина? — забиваю незначительными вопросами долгие паузы, а он отвечает кратко и немногословно.

— Друга.

Киваю, а сама невольно прогоняю перед глазами трёхзначный номер с таким же количеством букв. К чему мне эта информация?

Северный выезд из города. Лесной массив.

Если я права, то на ближайшие километров десять никаких поселений. Здесь… Что-то сродни закрытых объектов. Частная территория вне видимых заборов и камер. Деревья. Большие. И почти нет дорог для проезда внутрь. Тропинок тоже нет. Здесь особо никто и не ходит.

— Не бойся, — успокаивает мой похититель.

И я послушно ретируюсь в его глазах, отвечая улыбкой, а он продолжает, периодически перебрасывая взгляд с дороги на меня:

— Я прекрасно ориентируюсь в этих местах. Там раньше была воинская часть. Отец часто возил меня на стрельбище. На перегонки сдавали все нормативы. Я всегда был быстрее.

— Что произошло? — задаю вопрос и теряюсь в невозможности отмотать эту глупость назад.

Зачем я лезу? Зачем спрашиваю? Зачем бережу его раны?

— С воинской частью? — серьёзно отшучивается Женька. — Пришла очередная реформа и по реструктуризации роты были переведены под другие подразделения, а эти корпуса должны были пойти под снос, чтобы на их месте воздвигнуть новые. Да только, кажется, даже на то, чтобы разломать не хватило денег, а уж про то, чтобы построить нечто иное, говорить перестали и вовсе.

— Ясно, — невольно сжимаю кулак и дёргая его пальцы.

— Он погиб, — выводит он, пожимая мою руку ответно. — Героически, как мне сказали. Пытался разобраться, что произошло на самом деле. Случайность или чья-то ошибка. Все материалы расследования недоступны для ознакомления.

— Прости, я не хотела. Во мне порой играет глупое любопытство. Лезу туда, куда не просят.

Он улыбается, но не отрывает глаза от дороги. Вижу как вздрагивают и расходятся в стороны уголки губ, не зацелованных мною сегодня. Невольно улыбаюсь сама.

— Говори, — прошу на манер ему. Не выдерживаю и хочу знать, что затерялось от меня в его мыслях.

— Ты смешная, Мира, — кратко подмигивает, и мажет по моей недовольной гримасе смеющимся взглядом. — Любопытная, — продолжает подмазываясь. — Бесстрашная. Ты невероятная. На самом деле. Не наигранная. Очень живая.

Поворот мешает сосредоточиться на ответе. Я вроде только собралась разобидеться на то, что он назвал меня смешной, как вдруг передумала. Женя начинает притормаживать. Перед высоким непроходимым забором с закрытой калиткой. А в стороны, по верху железных прутьев, расходятся ряды проржавевшей колючей проволоки.

— Заперто, — констатирую вслух.

— Для тех, кто не знает ходов, — усмехается Женька. — Ты же не против проникновения на запретную территорию?

— Я понятия не имею зачем иду у тебя на поводу!

Нервно смеюсь, а сама однозначно киваю. Не против. С ним. Куда угодно. Лишь бы вот так. По жизни. Рука об руку.