Бенджи кивает.

– Всю жизнь. Когда «Сержанты» перестали выпускать альбомы и гастролировать, папарацци постепенно потеряли к нам интерес, и я смог спокойно открыть салон. Для большинства посетителей я просто тот чертовски сексуальный блондин, который делает отличные тату.

Истон закатывает глаза, а я ухмыляюсь.

– Что ж, надо отдать должное твоим родителям – они справились. Я сложила пазл только потому, что перед приездом вбила в себя кучу информации и посмотрела фильм.

Горький оттенок в моем тоне звучит явственно, и они оба смотрят на меня.

– Фильм был скорее об эволюции группы и карьере Стеллы, – просто объясняет Бенджи.

– Ага, – коротко соглашаюсь я, и Истон это не пропускает, снова включая свое проницательное чутье.

– Голливуд, – Бенджи добирает краски. – Только они могли сделать историю моих родителей романтичной, когда она такой не была.

– Но все их начало и отношения случились до твоего рождения, верно?

– Верно, – соглашается он, но, кажется, не до конца убежден. – А значит, отношения тёти и твоего отца тоже были до фильма, да?

Я качаю головой. На его лице мелькает понимание.

– А, вот почему тебе интересно.

– Все немного сложнее, – признаюсь я. – Так ты никогда не слышал о моем отце или его роли в жизни Стеллы?

Он щурится, будто в раздумьях, и качает головой.

– Извини, не могу сказать, что слышал.

– Ничего. – Я отмахиваюсь от извинений. – Я так и думала. Просто это выбило меня из колеи на несколько дней, вот и все.

Выражение лица Истона кричит «чушь собачья», а я сурово смотрю на него.

– Полагаю, во мне говорит журналист. Я не из тех девушек, которым достаточно обрывочных сведений.

– Но ты не спросишь у своего отца?

– Нет, я не хочу поднимать в его прошлом ничего, что может причинить ему боль.

– Но от этого страдаешь ты, – без обиняков парирует Бенджи.

– В этом виновата только я, за то, что совала нос не в свое дело. Но больше меня беспокоит сама загадка того, что произошло. Как будто смотришь фильм до половины. Даже если знаешь конец, все равно хочешь увидеть, как они к нему пришли. Во многом виню свою журналистскую сущность.

– Я понимаю. Правда. – Бенджи выключает машинку и разминает шею. – Ладно, ты молодец, но давай сделаем небольшой перерыв, чувак.

Истон качает головой.

– Я в порядке.

Бенджи снимает перчатки и выкидывает их.

– Что ж, мне нужно поссать и покурить, так что не скучайте.

Истон приподнимается, чтобы сесть, а Бенджи смотрит то на него, то на меня.

– Вы голодные?

– Мы, наверное, перекусим после этого, – заявляет Истон, хотя для меня это новость. Я смотрю, как Бенджи направляется к задней двери салона, на ходу доставая сигареты. Дверь закрывается, а я уставилась в пенную шапку своего пива, чувствуя на себе пристальный взгляд Истона и зная, что сейчас последует.

– Преуменьшение своего желание получить ответы не поможет тебе их найти.

– Он все равно ничего не знает. Я сказала, что оставлю это, и оставлю, как только шасси моего самолета поднимется завтра. Меня здесь никогда не было, – говорю я. – Я должна отпустить это ради собственного рассудка.

– Как скажешь, – бурчит Истон, явно не веря.

– Твоя мать когда–нибудь упоминала моего отца?

– Я думал об этом прошлой ночью. Из историй, что я слушал в детстве, нет. Но я и не ожидал, что она будет говорить о нем, если они были так серьезны, как ты говоришь...

– Они были помолвлены, Истон, – уточняю я для нас обоих, вбивая это себе в голову и пытаясь не смотреть на живого, дышащего искусителя в паре шагов от меня. – Серьезнее некуда.

Истон кивает, ерзая на столе и сложив руки между коленями.

– Так что, да, не думаю, что мама часто его упоминала. Если и упоминала, то, наверное, в контексте своего старого редактора.

Я киваю.

– Ты мог бы позвать Бенджи на ужин, – пытаюсь сменить тему.

– Я не хотел, – легко признается он, и я поднимаю на него взгляд.

– Что тебя разозлило в фильме?

– Ты правда ничего не упускаешь, да? – я делаю глоток пива.

– Ты не слишком искусна в сокрытии того, что тебя бесит. Так что в фильме тебя задело?

– Судя по их письмам, он помог сформировать из нее ту писательницу, которой она стала, – я качаю головой. – Она даже не упомянула его в фильме. Или, может, я ошибаюсь. Может, это было намеренно, потому что она не хотела причинять ему боль. Интересно, она связалась с ним или просто решила полностью его исключить. – Я решаюсь взглянуть на него. – Тебя это хоть сколько–нибудь интересует?