— А кто там? — показала Веселея в глубь сада.

Присмотрелась. Какая-то мадам в наряде с черным подолом стоит на лестнице. Собственно, только подол и видно. Все остальное скрыто в зелени дерева.

— А вон там еще кто-то. — показала уже я на ту же самую яблоню. — Мужик. Гля, какие стремные сапоги напялил.

Ноги в серых брюках и стоптанных сапогах болтались и подергивались. Мужик то ли сидел на ветке, то ли его там вешали на петле. Удобненько. Вздернули в садочке, а храм тут рядышком. Отпеть недолго.

— Может у них свидание такое? — задумчиво предположила Веся. — На дереве. Надо б и нам внести что-то подобное для разнообразия.

— Для экстремалов? — уточнила я. — Может и зайти.

Пока мы наблюдали, парочка на дереве аккуратно спустила корзинку на землю по веревке. Глазастая подруга сразу определила — воры! Неспелые яблочки тырят при свете дня, на глазах у честного народа, рядом с домом старосты и, не боясь гнева Единого, чуть не у крыльца храма. Ну сейчас мы этих голубков прищучим!

Веся зашла слева, я — справа. Идем-крадемся. Подол платья ворихи трепыхается на ветру, ноги вора скрылись в кроне. Уже сворачивают свое черное дело. Надо поторопиться.

Я честно просигналила о том, что мы идем на штурм. Два предупредительных "тра-та-та" улетели в воздух. По закону жанра — третье должно быть на поражение. Ну я и поразила. Решив, что с женщиной мне будет справиться легче, я влетела по лестнице и вцепилась дамочке в ноги, таким образом стреножив ее. Какие крепкие конечности, однако. Прям лошадь. Лишь бы не лягнула. Веселея взяла корзину с яблочками в плен.

— Сдавайтесь! — грозно выкрикнула она вверх. — Иначе можете попрощаться с уворованным урожаем.

— Мы его бритвой по горлу и в колодец. — поддакнула я.

— Кого? — все трое уставились на меня.

Обалдело похлопав глазами, я уставилась на свесившегося Любомира.

— Ты с дуба рухнул? — возмущенно потрясла я плененными ногами дамочки. — Свиданки тут криминальные устраиваешь со всякими непарнокопытными мамзелями, а жена с дитём дома кукует, значится?!

Надо мной зашевелились ветки и за шиворот посыпались листочки и мусор. Прищурившись, перевела взгляд вверх. Батюшки! В смысле, батюшка. Святоша. Отец Митрий в рясе. И что характерно — выражение лица у него какое-то предынсультное. Правая часть физии дергается, а левая замерла.

Отцепилась от его ног, аккуратно и бережно поправила подол батюшкиной рясы, разгладила складочки, как смогла, послюнявила палец и оттерла пятнышко в подколенном районе. Вроде бы так и было изначально. Полюбовалась на дело рук своих, на лицо отца Митрия и слезла.

— Весенька, отбой. — шепотом скомандовала я. — Ошибочка вышла. Это не любовная парочка незрелый урожай тыбзит, а дядя мой с самим — многозначительно указала я пальцем в небо. — Никак, это теперь богоугодное дело.

Подруга присмотрелась к батюшке, который тяжело задышал и глаза закрыл, и к Любомиру, который с интересом рассматривал тонкий скальпель в руках Веси. Она его приставила к прутьям корзинки и тара уже немного повредилась от прикосновения лезвия.

— Убери оружие. — ткнула в бок ее. — И в следующий раз на дело идем с голыми руками.

— В каком смысле? — повернулась она ко мне. — А если нападут? Защищаться-то как?

Любомир пораженно хекнул, потерял равновесие и грациозно упал с яблони на спину, распластавшись на земле. Отец Митрий заторопился помочь подельнику и, запутавшись в рясе, сверзился вниз, с размаху сев на зад.

— Врача вызвать? — вежливо уточнила я.

— Сп-пасибо. — моргнул дядя. — Н-не н-надо. Ножичек уберите, пожалуйста.

Подруга молча повиновалась и хитро сложила инструмент в один из потайных карманов юбки. Страшно подумать — сколько еще подобного скрывается у этой одаренной девушки. Юбка-то широкая и в складках таких карманов может быть навскидку штук двадцать.

— Мы собирали недозрелыши для новой партии мыла. Василена придумала. — кряхтя поднялся на ноги Любомир. — Вот попросил дозволения у батюшки, а вы тут напридумывали.

— А вы что скажете в свое оправдание? — строго спросила юрист Веселея Львовна у отца Митрия.

— Скажу, что последние три года были лучшими в моей жизни. — растер он ладонями сначала лицо, а потом и зад. — Очень хотелось бы продлить эту радость.

Связано ли это с тем, что я три года не появлялась здесь? Пожалуй, спрашивать не буду. Вдруг он обидится, что я его в таких мыслях подозреваю. Сама лучше буду терзаться неизвестностью. Вот такая я благородная!

Мы отдали корзинку, посоветовали обратиться за растирающими мазями к Василене и пригласили обоих вечерочком к нам в гости. Дядя был рад и согласился незамедлительно. Батюшка молчал. Мы тоже молчали и ждали его положительного ответа. Молчание затягивалось.