Киваю быстро-быстро и правда бегу к подъезду.

— Я буду здесь, пока не уедет скорая, — слышу последнее, перед тем как закроется подъездная дверь.

Телефон только и успеваю ставить на зарядку. Куколка часто звонит. Часто по видеосвязи. Аленка с ней долго общается, потом к ним присоединяется “дедушка”, и так они втроем что-то обсуждают.

Иногда в камеру попадаю я. Но мне так не хочется светиться! В зеркало на себя стараюсь не смотреть. В больнице с душем проблемы. Приходится выкручиваться. Голову мыла последний раз дома перед сменой. Это было пять дней назад. Гребаных пять дней!

Страшно представить, сколько грязи я смою с себя, как только залезу под струи горячей воды. Уже кожу свербит от этого желания. Потребность практически базовая.

— И как ты все вытерпела, Аленка? — Григорий сопереживает. Он всегда общается с дочерью как с полноценным взрослым человеком.

Дочка вздыхает, возводит глаза к небу и уверенным голосом отвечает:

— Ничего особенного не было. — Поправляет прядь волос и улыбается. Ждет, когда ее похвалят за смелость.

— Молодец. Ты просто умничка. Уколы, ингаляции, много-много врачей, а ты не испугалась. Такая ты смелая!

Слушаю и понимаю, что в моей жизни таких слов не было. Ни разу не хвалили, не говорили, что я умничка и молодец. А так этого хотелось. Стремилась. Делала все, чтобы меня похвалили.

— А как дела у мамы? — слышу я наконец голос Куколки.

— У мамы дела так себе, — Аленка быстро переводит камеру на меня, а я отворачиваюсь.

— Почему?

Хочется рычать. Человек города не может жить без нормального туалета, горячей воды и правильного питания. А больница для меня что-то вроде леса в черте мегаполиса. Все, что мне необходимо как женщине, тут отсутствует.

— Куколка, я в душе пять дней не была, — шепчу я.

— Зато посмотри какая у вас прекрасная палата. И рядом никого нет, — поддерживает.

Это правда. Не знаю уж, повезло или постарался кто, но нам досталась единственная одноместная палата со свежим ремонтом и возможностью открывать окно.

— Врач заходит несколько раз в день. Проверяет. Переживает. — Говорю уже больше себе, нежели Куколке. — Такое хорошее отношение, даже удивляюсь. В прошлый раз, когда мы попали в больницу, такого не было.

— Симпатичный?

Ее глаза засверкали, видно издалека.

— Ай, — Куколка крикнула.

Я смеюсь. “Дедушка” Григорий ущипнул свою Марусю.

Нас прерывает медсестра, которая заходит забрать Аленку на последнюю ингаляцию.

Дочь никогда их не любила. Первое время со слезами и истерикой позволяла надеть на себя маску. Сейчас восторга в ее глазах нет, просто свыклась. Мой маленький боец.

Уже привычный маршрут по коридору до конца. Небольшая комнатушка с двумя ингаляторами на столе. Перед нами мама с сыном возраста чуть старше Аленки. Его глаза красные — плакал. Но изучает нас, а потом отворачивается к маме и жмется. Новенькие. За эти пять дней много, кого видела в стенах больницы. Лица менялись часто. Кто-то задерживался на сутки, а кого-то выписали буквально вчера.

— Аленка к нам пришла, — медсестра всегда рада ей, — присаживайся, моя хорошая.

Та уже без помощи усаживается на высокий стул и ждет, пока ей выдадут маску и настроят ингалятор. Я просто наблюдаю за ней. За ее самостоятельностью, смелостью, упорством. И горжусь ей, неимоверно.

— Вот, надеваем и дышим.

— Прошу прощения, а врач еще на месте? Хочу узнать, когда нам ожидать выписки?

— Я ему передам, чтобы зашел к Вам, — мило улыбается. Непривычно для больницы. Подозрительно.

Сажусь на соседний стул и просто жду. На таймере две минуты. После можно возвращаться в палату.

Телефон, как всегда, сжимаю в руке. Чехол обклеен любимой Эльзой Аленки, и он стал похож на детскую раскраску.

Олег звонил всего лишь раз, в ночь нашего приезда в больницу. Вспоминаю, и такой трепет прорастает из самого центра в груди, но вместе с тем кутает прохладой, неприятной такой, немного зябкой.

— У вас все в порядке? — первый его вопрос. Конечно, я не ждала от него признаний, приветствий, но мне не хватило ласки.

— Да, все хорошо.

Потом молчание. И никто не спешил класть трубку.

— Вас там никто не обидит, Нинель. Можешь не переживать и не нервничать, — я понимала, что хочет сказать мне Олег. Его забота она такая. Теперь другая. Тогда, пять лет назад, она заключалась… вспомнить не могу. Детали, поведение — да, а вот то, как проявлял он заботу обо мне, нет. Разве только квартиру снял…

— Спасибо, Олег, — не хочу прощаться, смертельно не хочу. Как часть себя оторвать и выбросить в огонь.