Немного ежусь.

— Привет. — ужасно хриплю. Даже неловко становится.

— Привет.

— Я заснула. Прости.

Ухмыляется. В глазах блики играют.

— Что-то случилось? — спрашиваю. Перемену в настроении чувствую. И стену между нами, которую кто-то снова возвел.

— Нет. С чего ты взяла?

— Другой ты сейчас.

— Можно подумать, ты меня знала, чтобы делать такие выводы. — Снова какая-то гадкая ухмылка. Она ранит.

— Я могу в душ сходить?

— Конечно, — разводит руками.

Олег ко мне не подходит. Не спрашивает, как я. Ничего не говорит и старается больше не смотреть в мою сторону.

Ванная комната маленькая. Только душевая кабина, туалет и раковина с зеркалом над ней. Смотрю на свое отражение и просто не узнаю. Тушь потекла, помада размазана, губы опухли. А они и так немаленькие. Щеки пылают, никакие румяна не нужны. Глаза блестят неестественно.

— Черт, — ругаюсь.

Снимаю линзы и выкидываю в мусорку. Сухость от них в глазах сильная. Мылом смываю оставшийся макияж. Щиплет, слезы текут. Уверена, белок будет весь в красной сеточке.

Остался парик. Снимаю и его. Волосы распускаю, выкидывая тьму невидимок и заколок. Неплохо было бы расчесаться и как-то привести себя в порядок. Плюю на это.

Просто принимаю душ, снова накидываю пиджак и выхожу.

Олег

Нинель засыпает моментально, по щелчку пальцев. За каким-то хером укрыл ее. Замерзнет еще. Голой спать, думаю, неуютно.

А сам в душ. В голове столько мыслей! Кажется, в жизни в порядок их не приведу. Я такое не люблю. Куда приятней, когда все ясно и разложено по полочкам.

Сейчас же…

Не получается ее понять. Вот правда — загадка. Она кажется очень чистой, почти невинной, но как оказываемся с ней наедине — башню рвет от ее дерзости, порочности и открытой провокации. С другими же так себя не ведет, только со мной. Не зря столько за ней наблюдаю. Ни разу не прокололась. Но если так не нравится здесь работать, спрашивается, зачем пришла? Деньги? Нужны сразу? Настолько, что через себя переступаешь?

Она будто сажает меня на крючок. И я ведусь, как мальчишка какой-то. Это и пугает.

Разглядываю ее сейчас, спящую, и разрывает. Хочется вытрясти из нее все ответы, конкретно так тряхнуть, чтобы испугалась, сжалась вся. А потом… сдавить в руках, каждую косточку нащупать и к себе прижать. И чтобы звала меня, когда кончала, руками шею обвивала и стонала на ухо. Блядь, если все это было и правда игрой, пусть убегает и на глаза больше не попадается. Реально ведь удавлю.

Так вот и сижу фиг знает сколько. Уставился на спящую Нинель, а душа мечется как в клетке.

— Привет, — проснулась. Такая уютная, что ли. Под глазами тушь, губки от жесткого поцелуя стали еще больше. И смотрит на меня, моргает медленно. Постоянно вижу в ней какие-то знакомые черты, привычки. И не могу понять — откуда? Она ведь так и не созналась, что знакомы. И подсказку никакую не дала. Всю голову сломал.

— Привет.

Нинель как-то ежится, запахивает мой пиджак плотнее и глядит исподлобья.

Другая она… Не такая, как остальные.

— Что-то случилось? — глазки бегают, смотрит на меня, а меня так и тянет к ней, хоть руки к стулу привязывай.

— Нет. С чего ты взяла? — чувствует. Она реально все чувствует.

— Другой ты сейчас.

— Можно подумать, ты меня знала, чтобы делать такие выводы.

Ну, дай ты мне гребаную подсказку. Хотя вдруг ошибаюсь? Мерещится все это.

— Я могу в душ сходить?

— Конечно.

Так и хочется продолжить: компанию составить? Торможу. И так она как зверек сейчас загнанный. От былой храбрости не осталось и следа. В ее крови был алкоголь. Он ей так помогал, получается? Из соблазнительной стриптизерши Нинель она превратилась в очаровательную девушку… а как ее на самом деле зовут?

Дебил. У Игната надо было спросить.

Слышу шум воды. Представляю, как заходит в кабину, закрывает шторки… Воображение разыгрывается настолько, что член каменеет. Снова. Невозможная стриптизерша. Ведь видел уже все, знаю. Трогал, имел, целовал. Я ее целовал. И хочу еще, губки эти блядские. И ее тоже. Адски.

— Игнат? — набираю. Музыка еще слышна. Клуб-то работает. Все в самом разгаре. Зато у меня здесь тишина.

— Да?

— А как зовут Нинель? Имя ее настоящее скажи.

Молчит. И чувствую, как ухмыляется. Сучонок. Но я жду, даже не тороплю его. Пусть поглумится пару секунд.

— Зачем тебе?

Издевается.

Вздыхаю. Вода в душе прекратила литься. Сердце начало частить. Неприятные ощущения. Странные.

— Надо, Игнат, — тороплю.

— Так же ее и зовут. — Сдается. Слышу выдох пораженного. Он заглушает и так громкую музыку.