Оступаюсь.

Дыхание прерывается. Окончательно. Сделать вдох невозможно. Тело сковало неуверенность в себе и шок.

Кто-то подхватывает меня, не дает окончательно упасть и опозориться. Кожу сразу же обжигает кипятком. Так сильно, что хочется потереть это место, снять жгучие следы.

— Ну вот, а на сцене была такой уверенной. Да, Нинель?

Каждое слово — несколько ударов сердца. Глухие, я слышу их. Нахожусь под водой и все вокруг звучит так же глухо, невнятно.

Дышу горечью табака и слюна скапливается во рту. Так вкусно. Тянусь за ним, поддаюсь вперед.

— Смотрел на меня?

Ольшанский молчит. Только взгляд опускает к моим губам. Блядским. И облизывается.

Он хочет меня поцеловать? Сама умираю как хочу почувствовать его губы. Вспомнить, каково это — летать.

— Понравилось? — не отстаю.

В прошлый раз он так и не сознался, что мое тело ему нравится, мой танец ему нравится. Просто слышала приказ раздеваться.

— Мне понравилось как ты трогала себя. — Шепчет мне на ухо, запуская табун мурашек.

Мое тело становится бесконтрольным мне, подчиняюсь его голосу. Снова.

Олег достает несколько купюр и просовывает их через косточку корсета под грудью. Я чувствую их, уголки больно врезаются в мою кожу. Неприятно и мерзко.

— В приват иди.

В этой небольшой приват-комнате тоже все красное. Он мигает перед глазами опасным огнем.

Олег сзади меня, спиной чувствую его дыхание, его тело. Он напряжен, даже возбужден. Пахнет в воздухе пороком и вожделением. Сладко там, на языке ощущается приторный привкус.

— Почему снова я? — мой шёпот грубый. Он растворяется в пространстве.

Ольшанский пальцем проводит вдоль позвоночника. Громкий разряд тока прокатывается от позвонка к позвонку. Искрит.

И между нами что-то запредельное. Натягивается напряжение. Нити эти проходят сквозь тела и удерживают нас.

Дышу через рот, губы приоткрыты. Повернуться к нему лицом боюсь. В его глазах чернота порока, в моих — желание почувствовать этот порок на себе. В себе.

— Ты правда хочешь знать ответ?

— Нет.

Оборачиваюсь. Резко. Носом утыкаюсь ему в грудь. Олег действительно стоял непозволительно близко.

— Пытаюсь понять, что меня в тебе цепляет, — низкий голос врезается в меня. Я одновременно жду его ответа, но страшно от него.

— Мои блядские губы?

Ухмыляется. В точку.

— Знаешь, что я представляю, когда смотрю на них?

Шумное дыхание, и воздух один на двоих, что пропитался горечью табака и сладостью чего-то вкусного. Я застыла перед ним. Не могу пошевелиться. Даже если он снова пошлет меня нахер. Как завороженная наблюдаю за его взглядами, за его губами, которые то расплываются в улыбке, то ухмыляются.

— Как целуешь их?

Тонкая надежда прорезает пространство. Она разбивается о его слова.

— Я не целую стриптизерш и проституток.

Ольшанский смеется, словно сказал и правда что-то очень смешное. А мне больно от его слов. Настолько больно, что в груди щемит.

Стою и просто наблюдаю, как он проходит и садится на красный удобный диван.

В руке у него бокал с виски. Он со звоном ставит его на столик. Каждое его движение пропитано властью. Он хозяин клуба, жизни и всех тех, кто находится здесь.

— Однако трахнуть ты меня хочешь.

Прохожу в центр к шесту. Походка неровная. Меня всю трясет. Пытаюсь справиться с негодованием и злобой на Олега.

— Может, и хочу… Кто мне запретит?

— И представляешь меня, когда кого-то трахаешь, да?

Веду бедрами, кручу восьмерки. Чистая провокация. Но мне нравится. Еще пожалею об этом. Возможно, позже буду плакать в подушку и вспоминать того Олега, которого знала.

Музыка нам не нужна. Она лишний элемент в нашем поединке.

Его взгляд темный, его чернота объемная. Танцую для нее, вытягиваю грехи на поверхность. Сама хочу стать его грехом.

Олег скалится и смотрит на меня свысока. Стреляет насквозь. Я выворачиваю его наизнанку. Как и он меня.

— А ты хочешь оказаться на месте той, кого я трахаю?

Рука соскальзывает с шеста. Неудачная вышла крутка. Мой нелюбимый “тюльпанчик” теперь будет напоминать мне об этом еще долго.

— Увольте, господин Ольшанский.

Отворачиваюсь, давай обзор сзади. Нагибаюсь.