— Вроде нет. Волновалась меньше. Хотя что ей париться? Тело роскошное, — наблюдаю за ним. А его глаза так и пытаются в зале выцепить кого-то. Взгляд бегает. Нинель тоже ищет?

Ругаюсь. Стоим два нормальных мужика и ищем одну стриптизершу.

Закатываю рукава рубашки. Жарко стало. Наливаю еще порцию виски. Выпиваю снова залпом. На голодный желудок виски быстро пьянит.

Она выходит из комнаты первая. Быстро перебирает ногами на своих туфлях. Сегодня они не такие высокие. Просто аккуратные, блестящие босоножки. Я каким-то хером помню, в чем она была в прошлый раз. И платье помню — золотое.

Подходит к бару вся расстроенная. Что? Потрогали ее без разрешения? Обиделась?

Мужик вальяжно возвращается к столику. Откидывается на спинку кресла и что-то заказывает. Лицо расплывается в улыбке и ищет теперь новую стриптизершу, свободную.

— Вернулась, — говорю вслух. На какое-то время забываю, что стою не один. Игнат только хмыкает.

— Потерянная она. Может, уволить? — тон заставляет напрячься. Я понимаю, что такая стриптизерша мне не нужна. Но не могу. Пока не могу. Какое-то нервное напряжение прокатывается по телу.

— Нет. Пусть работает.

Игнат кивает. Я шумно выдыхаю.

Нинель поднимает свой взгляд. Смотрит ровно на меня, но она не знает этого. Не видит ни меня, ни Игната рядом.

Нервное возбуждение перерастает в просто возбуждение. Член наливается только от одного такого высокомерного взгляда. А при виде ее острых сосков, упругой груди и манящей задницы — сносит крышу.

Я хочу ее трахнуть. Будто у меня не было секса сотни лет. Только вчера вот пересекался с Даной.

Она, блядь, стриптизерша. А я не занимаюсь сексом с шлюхами, проститутками и стриптизершами.

Нинель, черт бы ее побрал…

— Позови ее ко мне. Сюда.

— Олег, — Игнат поворачивается ко мне. И хочет что-то сказать, но подбирает слова.

Он тоже хочет ее трахнуть. Приехали. Два мужика зациклены на одной стриптизерше.

— Понравилась, да? Игнат?

Ухмыляется и взгляды бросает в зале. Следит за ней.

Молчит. Ответа так и нет.

Вспоминаю про оливки, маслины. И уже мечтаю одну засунуть ей в рот. Потом, может, еще что. Фантазия разыгрывается не на шутку.

— Зови. Надо старшим уступать, Игнат, — улыбаюсь ему. Но улыбка далеко не добрая. — И попроси кухню оливки с маслинами мне принести. Будь другом, — руку кладу на плечо. Сжимаю. Скалюсь.

— Гаденыш, — его улыбка такая же грязная. Против меня не пойдет. А ссориться из-за стриптизерши он точно не станет.

Игнат уходит. Медленно, словно специально.

— Эй, тебе никто не мешает занять потом другую комнату. С ней.

— Она запрещает к себе прикасаться.

— Это проблема? Для тебя? — показываю купюры, — предложи чуть больше. Ей же нужны деньги.

— Ты еще и мудак, Ольшанский.

Ржу в голос.

Он уходит громко хлопнув дверью. Обиделся что ли? Что Нинель подрезал у него?

Вижу, как Игнат подходит к ней и шепчет на ушко. Догадываюсь, что именно. Ее взгляд меняется. Становится ледяным, уничтожающим. Почему-то это возбуждает еще больше. В голове такие картинки мелькают… еще жарче становится в кабинете.

Нинель поднимается с барного стула, снова стреляет в мою сторону. Может, знает, что наблюдаю за ней? Чувствует?

И несет свое шикарное тело наверх, ко мне.

Потираю руки.

Вот ты и попалась сегодня, птичка.

Нинель

— … Поэтому я и говорю, как можно было повысить этого щегла? Я проработал в этой компании херову тучу лет! Я столько бабла им принес! Вот этими самыми руками! Я! А не этот щенок!

Мужчина, он назвался Алексеем, подозвал меня к себе сразу после выступления. Сегодня прошло лучше, чем в прошлый раз. Я просто закрыла глаза и никого не представляла. Танцевала для себя. Так ведь можно?

Стыд никуда не делся, и чувство уязвимости каждый раз становится тоньше, но острее. Я просто загоняю его подальше. Потому что… надо.

— Эй, ты меня слышишь? — Алексей вроде как ласково проводит рукой по моему оголенному плечу. Морщусь и отвожу взгляд. Мне неприятны его касания. Настолько, что я чувствую отвратные следы его пальцев на коже. Хочется смахнуть их, стереть жесткой мочалкой до кровавых следов.

— Да, — вытягиваю улыбку.

— Ну вот… а этот козел еще и ходит по офису такой гордый, мать его, будто знает больше всех. Блядь, пришил бы его.