— Ты смотри за Дамеш,— попросил он.— Все-таки она почти еще девочка. У них в эту пору ветер в голове свистит... Вот пожелала жить отдельно, почему, отчего? Так и не узнал. Ты поглядывай за ней.

— Конечно,— пообещал Иван Иванович,— будь спокоен.

— А Каир этой лисе верит крепко! — сказал вдруг Курышпай с горечью.— По всем делам с ним советуется. Никак не может догадаться, кто такой этот его Мусеке. Я вот тебе такой случай расскажу...

Но тут из дому выбежали девочки, смеясь схватили стариков под руки и утащили в дом.

— Новоселье, новоселье,— кричали они.— Мы уже и на стол накрыли.

Дни у Акмарал были так похожи один на другой, что она часто путалась в числах и не знала, когда что происходило. Иногда то, что было вчера, казалось событием недельной давности. Она не имела календаря и счет времени вела по сезону. Ранней весной Акмарал вздыхала о былой молодости и о том, что многое тогда ей не было доступно. По целым дням она простаивала у ворот, смотрела, как тают сугробы, как снег синеет, становится ломким, хрупким, сквозным,— встанешь на него, он хрустит, и проваливается.

Но самое любимое время Акмарал — это лето, тогда она то отправлялась в соседний колхоз пить кумыс и сплетничать, то целые дни толкалась на базаре, ко всему прицениваясь и ничего не покупая.

Осенью Акмарал бывала чуть жива. У нее жар, ломота в костях, ойа лежала в постели, стонала и вставала только за тем, чтобы заварить чай. Чай она любила больше всех напитков на свете. Вечером приходили соседки, и начинались бесконечные пересуды. А потом зима, снег, холод. Тогда Акмарал по целым дням слонялась по комнате, ничего не делала, только варила густую сурпу из свежего мяса и лечила ею свои недуги. И опять, конечно, соседи и бесконечные разговоры и сплетни.

Но в этом году из-за сына нарушилось ее равновесие. Однажды он пришел с работы нахмуренный, сосредоточенный, погруженный в себя. Целый вечер просидел молча за чайным столом, а уходя спать, сказал как будто мимоходом:

— Мама, ты бы поменьше говорила с подругами. А то они подхватывают твои слова и несут по городу... Получается неудобно.

Этот упрек Акмарал хорошо запомнила и стала себя сдерживать. Поэтому когда Муслим завел разговор о Да- меш и Каире, она, конечно, возмущалась, охала, но ничего определенного ему так и не сказала. Однако к словам его она прислушивалась очень внимательно. И как-то вечером, когда Каир был дома, ее словно прорвало. Как только она ни расписывала Дамеш, каких только недостатков в ней ни находила: и безответственная, и легкомысленная, и вертушка, и охотится за женихами, не русская, не казашка, ни то ни се. Какой дурак захочет взять

ее себе в жены? Она говорила, а Каир молчал. Он отлично понимал, к чему клонит мать, и хотя возражать не возражал, но и соглашаться тоже не соглашался. И это Ак- марал выводило из себя больше всего. Однако задать прямой вопрос и потребовать, чтобы Каир ей ответил, она не посмела/

На другой день после этого разговора прибежала к матери Ажар. Она захлебывалась от слез.

— Ну, что мне делать, мама, что делать? — сказала она, вытирая слезы.— Ведь совсем выживает меня из дому проклятая. Ораз только о ней и думает... Всю ночь стонет и ворочается, а иногда лежит поверх одеяла с открытыми глазами и не спит до утра. Что делать, что делать?

— Ну, как маленькая, честное слово! — возмутилась Акмарал.— Ты еще поплачь перед ней! У такой нюни, как ты, любая баба мужа отобьет, не то что Дамеш.

— И зачем вы выдали меня за него,— продолжала Ажар, растирая слезы.— Я же говорила: они любят друг друга, как я встану между ними... А вы: «Ничего, стерпится, слюбится. Разве можно упускать такого жениха»... Вот и получилось...

— Да что получилось-то? Что? Ничего я не понимаю.

Акмарал была так возмущена, что соскочила с места, опрокинула пиалу и пролила чай.

— А ты побольше бы ревела да распускала слюни! — закричала она.— Ораз мой, Оразик ты мой дорогой! Я для тебя то, я для тебя это... Конечно, любой мужчина пошлет тебя к черту. Не сумела мужа сразу взять в кулак, ну и мучайся и ломай руки. А он будет на твоих глазах бегать к той стерве... Только так с дурами и поступают!

Ажар уронила голову на руки и горько расплакалась.

— Ну, скажите, что же мне сейчас делать?

— Что делать? Взнуздай своего мужа так, чтобы и головы в сторону повернуть не мог, вот и все.

— Да, сказать-то легко, а сделать как?

— Как сделать? — крикнула Акмарал.— Это ты уж пошевеливай мозгами, как... Еще жена называется! Сиди и реви целый день, а она в это время возьмет и уведет

Ораза из дому. А я скажу: поделом! Так тебе и надо, плакса!

Платок Ажар совсем взмок от слез, она с отвращением отбросила его прочь.

— Да гони ты ее из дому палкой,— сказала Акмарал.—Прямо при своем дураке-муже гони! Пусть убирается на все четыре стороны, коли не понимает добра... Так вот и скажи ей, негоднице.