А что сказал бы про такие странности священник? Может, сходить в кафедрал? Но священники — такие же люди, как прочие, и вряд ли каждый день сталкиваются с призраками, будь то наяву, или в больной человеческой голове. А вот почитать молитвы, пожалуй, стоит. На всякий случай.

Сквозь закрытые ставни слышались приглушенные звуки шагов по булыжнику и цоканье копыт. Утро было в самом разгаре, но Ларс никак не мог заставить себя выбраться из кресла. Он и жаждал поговорить с кем-то привычным, и страшился, что непонятный недуг вздумает проявить себя.

Ленсман плеснул себе из кофейника в чашку еще спасительного напитка. Может, если не обращать внимания, само пройдет…

Снаружи раздались голоса: недовольные, пронзительные. Ларс зажал уши ладонями: каждый громкий звук отзывался в черепе стуком кузнечного молота. Но голоса не ослабли, наоборот, приблизились. Теперь ругались у порога его дома.

— Нет, вы чего, люди, обождать не можете! — выговаривал кому-то Линд. — Сказано, гере ленсман пока не появлялся! Сидите в приемной!

— Не можем мы ждать! — гудел незнакомый бас. — Срочное дело! Да не реви ты!

Вряд ли последние слова относились к Акселю. Ступени крыльца застонали под тяжкой поступью. Негодующие возгласы констебля заглушили хриплая одышка и женские всхлипывания. В дверь нет, не постучали, а от души врезали кулаком.

В шкафу звякнула посуда. Ларс ощутил, как каждый удар по дверным доскам обрушивается ему на голову, стократно усиленный. Оглушенный, он слабо подумал, что вот сейчас взять бы да достать револьвер…

— Я занят! — простонал ленсман. — Дожидайтесь в управлении!

Он был услышан. Спорщики смолкли. Увы, лишь на миг.

— Гере ленсман! — проревел бас. — Сделайте милость! Важное дело! Бьярне Тильсена касаемо! Не реви, дура!

Ларс с отвращением подумал, что именно так будут подымать грешников трубы в день Последнего Суда. Но раз касаемо Бьярне Тильсена…

— Идите в приемную! Я сейчас! Только не орите…

Ларс одним глотком осушил чашку и обреченностью приговоренного к вечным мукам поплелся умываться.

Едва он приотворил двери приемной, как посетители поднялись на ноги. Здоровенный мужик с вислыми усами и рожей из разряда «кирпича просит» грузно воздвигся со скамьи, та пошатнулась, и девица — довольно нежного сложения — буквально слетела, распушив юбки, под ноги гере ленсману.

Ларс протянул ей руку, помогая подняться, однако спутник девицы с привычной легкостью сцапал ее за шиворот и встряхнул, ставя на ноги, словно куклу. Девица вывернулась, поправляя растрепавшиеся одежки.

— Прошу, — Ларс открыл кабинет, пропуская фрекен вперед. Та зыркнула на него красными от слез глазищами. Отец толкнул ее в спину:

— Шагай, горе ты мое!

Девушка молча прошла в кабинет и робко пристроилась на стуле. Папаша горой воздвигнулся сзади, опустив кулаки на плечи дочери. Словно опасался, что его сокровище унесет легким сквозняком от окна.

— Я слушаю, — выдавил сквозь зубы ленсман, опускаясь в кресло. — Что у вас за срочное дело?

Отец и дочь переглянулись. На круглом личике девушки, зареванном, но миловидном, появилась мученическая гримаса. Отец цыкнул, и она покорно опустила голову и принялась накручивать на палец прядь волос.

— Мы… это, — начал мужчина. — Мы с дочей… касаемо Бьярне Тильсена, будь он трижды неладен!

Девица шмыгнула носом. Ее отец запнулся и ни с того ни с сего закашлялся. Ларс страдальчески приложил ладонь ко лбу.

— Либо говорите, либо идите прочь! Кто вы такие и откуда?

— Мы-то? — прогудел мужчина. — Мы из Альдбро. Я — Фратсен, фермер. А это дочь моя Кара. Младшенькая. Курица дурная…

— Дальше…

— Чего дальше! — рявкнул вдруг фермер. — Я ж говорю: курица! Дура набитая! Нашла на кого вешаться! А тот, кобель, и рад стараться! Да ежели б я знал, я ему бы ноги выдернул! Он бы у меня, скотина развратная, кровью бы плевал и зубы по полу подбирал!

В оглушительном реве фермера мелькнули осколки смысла, и надежда докопаться до истины помешала Ларсу вытолкать разгневанного горлопана в шею. Девица разрыдалась, и заботливый папаша, не смущаясь, отвесил дочурке подзатыльник, от коего она пошатнулась.

— Молчи, дура! Раньше надо было плакать!

— Руки при себе держите! — велел Ларс. — А вы, фрекен, выпейте воды. И бросьте рыдать. А то я позову стражников, и они выведут вас прочь.

В кабинете сделалось тише.

— Не надо стражников, гере ленсман, — сказал фермер. — Только сами судите, ежели б вашу дочку любимую какой-то оборванец на весь свет ославил… Вот дождался я на старости лет… выросли детки…

Он сел и вытер лоб концами клетчатого шейного платка. Ларс не перебивал: кажется, разговор пойдет по существу.