— И куда ж ты идешь, солдат?

Незнакомец вздрогнул и выпрямился. Серые глаза словно впились в возницу.

— Ну-ну, — Снорри скрипуче засмеялся. — Думаешь, цивильное надел, так и загадку загадал? Вот смотри: выправка — раз. Сапоги на тебе казенные — два. А вот это, — Снорри кивнул на кобуру, — это три.

— Так, может, я купил? Или украл?

— Ага, — помотал головой Снорри, — а буковки тоже украл? — он кивнул, указывая на татуировку, синевшую на запястье незнакомца. — Какой полк-то? Слабеют глаза, не разгляжу.

— Третий Остфельдский, — сказал путник с усмешкой, поняв, что окончательно выдал сам себя.

— Инфантерия, значит, — определил Снорри. — Мой-то средний зятек по артиллерийской части служил. Я солдатскую породу сразу чую. Но ты, пожалуй, не прост. Чином повыше рядового будешь?

— Угадал. Капитан. В отставке.

Ишь ты, озадаченно подумал Снорри. И правда не прост.

Раскаты грома становились все глуше. Дождь стучал по парусине, кладь в повозке мерно покачивалась, сотрясаясь, когда гнедая оступалась или колесо попадало в особенно глубокую колдобину. Дорога все тянулась и тянулась глинистой лентой в пелене воды.

— Так куда ж ты идешь, гере офицер? Домой? — вновь закинул удочку Снорри.

Попутчик неопределенно хмыкнул.

— Нет, — ответил он. — Не домой. Дальше…

— Так ты в Левердаллен собрался, что ли? — предположил Снорри. — На рудник?

— Вроде того.

— А чего ж ты пешком идешь да таким крюком? Это ж пока дошагаешь, все нутро земное без тебя разроют.

— Земля большая, на меня всегда останется. Решил сперва на здешний люд посмотреть.

Снорри кивнул, искоса взглянув на стоптанные сапоги попутчика. Земля большая да жесткая, вон как подметки-то искромсала.

— А что смотреть? Здесь народ смирный. Вот только…

Снорри прикусил язык. Нечего в пути поминать всякую накипь человеческую.

— Только что? — без особого интереса спросил отставной офицер.

— А, так, — протянул Снорри. — Пошаливают иногда… разные. Да что ж мы беседы ведем, а как кого зовут, и не знаем. Я — Снорри Прищур.

Он указал пальцем на левый глаз, полуприкрытый тяжелым веком.

— Все так зовут, я уж и забыл, как по метрикам.

— Ларс Иверсен.

— Ну, а раз так, гере офицер, — Снорри поднял бутылку, где еще вдоволь плескалось, — давай-ка, что ли, за знакомство.

* * *

Есть умные люди, есть не слишком, а есть он, Ларс Иверсен. Дурак дураком. А дураков судьба вечно тащит в самые дебри.

Надо было брать билет на дилижанс. Безобразно дорого, конечно, но зато не пришлось бы тащиться по проселкам, не зная, доберешься ли к ночи до человеческого жилья или останешься посреди соснового бора под звездами. Но пришла в дурную голову блажь пройтись…

Нет, сначала путь был вполне сносным: ровное шоссе, вдоль которого высились телеграфные столбы, шумные фабричные города, накрытые завесой угольного тумана, узкие картофельные поля. Все привычное, знакомое, правильное. Но стоило только миновать Кольбро и войти в пределы фюльке Таннмарк, как цивилизация исчезла, стершись, словно позолота с фальшивой кроны.

Сначала пропала угольная пыль. Ларс подивился на то, как прозрачна, оказывается, бывает небесная высь, но любовался недолго — от непривычки к чистому воздуху его накрыл приступ жуткой головной боли. Пришлось сворачивать в ближайший поселок и искать аптекаря.

Позже головная боль отступила, но зато шоссе сузилось до обычной проселочной дороги, покрылось рытвинами и сделалось ужасно каменистым, что напрямую угрожало жизни его сапог. Пропали возделанные поля, и ветер уже не звенел проводами телеграфа, потому что подле крошечного предгорного селения линия взяла и кончилась. Купить еды и найти ночлег стало негде — кругом тянулись безлюдные уступы, и дорога забирала все выше и выше в горы. В довершение всего на очередной развилке Ларс, как видно, повернул не туда и в конце концов очутился в порядочной глуши. А тут еще надвинулась гроза.

Словом, к тому моменту, когда удача наконец соизволила улыбнуться, явив гнедую кобылу и повозку, Ларс костерил и ливень, и лес, и свое дурное упрямство последними словами. Он до жути боялся, что дождь подпортит конверт и припрятанные в сумке патроны.

Обошлось: добраться до заветной жестянки вода не успела, в очередной раз подтвердив, что дуракам иной раз и везет.

Старик возчик оказался на редкость зорким и догадливым (даром, что выглядел на манер тощего гриба-опенка), а содержимое бутылки — густым и согревающим. Ноги перестали гудеть, зато голова слегка затуманилась.

Снорри Прищур трепался про многочисленную родню, про прошлогодний урожай, про дороговизну соли и про что-то еще, совсем неразборчивое за шумом ветра и фырканьем гнедой. Болтовня не раздражала, напротив успокаивала, почти баюкала, и собственные мысли плескались и отступали, словно легкие волны.

Нужно сделать небольшую передышку. Выспаться. Почистить оружие. Починить сапоги. Говорят, дальше за Рандберге лежат лишь узкие горные тропы. На запад — в Вармельстид, на восток — в Киулукки и на север, в Левердаллен и дальше, до самого Фельдгейма, за которым только седой океан.