— Кстати, — наконец нарушила молчание Лулет, — я добавила кое-что к нашему договору.

— Что именно? — настороженно спросил Ян.

— Одежду. Тёплую, практичную. И лекарства — антибиотики, обезболивающие, жаропонижающие. Основной набор для первой помощи.

Ян повернулся к ней.

— Зачем? Мы же договаривались только о еде и сигаретах.

— Потому что я так хочу.

— А если люди не примут твои подарки? Они не доверяют эйкорским технологиям.

— Пусть выкинут, — пожала плечами Лулет. — Это их выбор. Я не принуждаю пользоваться тем, что им не нужно.

Ян долго смотрел на неё, пытаясь понять мотивы.

— Ты чувствуешь вину?

— За что?

— За то, что мы живём как звери, а вы — как боги.

Лулет задумалась.

— Не вину. Скорее… недоумение. Мы могли бы помочь всем выжившим людям. Вылечить, накормить, дать жильё. Но вы не хотите нашей помощи.

— Потому что помощь превращается в зависимость, — ответил Ян. — А зависимость — в рабство.

— Даже если это рабство комфортнее свободы?

Он усмехнулся.

— Особенно если комфортнее.

— Вот в этом я вас и не понимаю, — сказала Лулет. — Вы должны были знать, что эволюция всё равно придёт. Рано или поздно появилось бы что-то лучшее, чем люди.

— Лучшее — понятие спорное, — возразил Ян.

— Более умное, сильное, приспособленное. Разве не к этому стремится любой вид? К совершенству?

— К выживанию, — поправил её Ян. — А выживание и совершенство — разные вещи.

Лулет нахмурилась.

— Но ведь мы — это естественный этап развития. Люди создали компьютеры, потом искусственный интеллект, потом нас. Это логичная последовательность.

— Логичная для кого? — Ян повернулся к ней. — Для тех, кто остался за бортом?

— Для цивилизации в целом. Вы же не жалеете о том, что заменили каменные топоры железными?

— Каменные топоры не просили пощады, — сухо заметил Ян. — И не оставляли после себя детей.

Лулет замолчала, видимо, пытаясь переварить его слова.

— Но ведь прогресс неизбежен, — наконец сказала она. — Нельзя его остановить из сентиментальных соображений.

— Можно попытаться его направить, — ответил Ян. — Так, чтобы он не пожирал своих создателей.

— И как бы вы это сделали?

Он растерялся.

— Ну, поздно об этом думать. Поезд уже ушёл. На сегодня хватит. Устал от воспоминаний.

— У нас впереди ещё месяц…

— Именно поэтому не стоит торопиться, — перебил её Ян. — Всё равно никуда не денусь.

Он поднялся и направился к выходу из гостиной.

— Разбуди, когда прилетим. И… спасибо за… дополнения к грузу.

Добравшись до спальни, Ян завалился на кровать как был, в лессите и ботинках. За иллюминатором проплывали облака — силтор летел на большой высоте, и внизу не было видно ни огней городов, ни дорог. Только темнота и редкие всполохи молний где-то на горизонте.

Кира жива.

Эта мысль не давала покоя. Двадцать лет он считал её мёртвой, и вдруг — вот она, на фотографии, постаревшая, но узнаваемая.

Интересно, что она думала обо мне все эти годы? Помнит ли вообще?

Наверняка нет. Для неё он, скорее всего, остался тем же неудачником, который не смог дать ей стабильности. Только теперь он ещё и живёт с эйкорами — ест их еду, носит их одежду, летает на их кораблях.

Месяц. Целый месяц с этими существами.

Ян повернулся на бок, разглядывая переливающиеся стены спальни. Комфорт, которого он не знал уже много лет. Сытость, здоровье, чистота. И цена за всё это — его воспоминания, его боль, превращённые в данные для анализа.

А еще придётся рассказывать о самом страшном. О том, как всё рухнуло. Как мы сопротивлялись. Как проиграли.

Те воспоминания он запрятал глубоко, старался не думать о них. Слишком больно. Слишком стыдно. А теперь придётся всё это вытащить на свет и разложить перед Лулет, как экспонаты в музее. Кира была там. В самом центре событий. Может, поэтому она и выжила, оказавшись достаточно умной, чтобы вовремя исчезнуть.

Ян закрыл глаза, но сон не шёл. Где-то там была его община. Люди, которые скоро получат еду, одежду и лекарства от эйкоров. И будут проклинать того, кто это принёс.

Интересно, что бы сказала Кира, увидев меня сейчас?

Мысли мучили его. А ведь и правда, пока он считал Киру мёртвой, было спокойно. А сейчас? Да, собственно, что сейчас? Они совершенно чужие люди. И всё-таки…

Через некоторое время он заснул, и снилась ему площадь Пушкина, толпы людей, вышедших на протест, и красивая, задорная улыбка Киры.

Глава 10

Солнце уже садилось, и последние лучи, пробиваясь сквозь облака, ложились длинными тенями на грязный снег. Конец марта — самое поганое время года. Уже не холодно, как зимой, но ещё не тепло. Слякоть, грязь, и везде пахнет тающим дерьмом.