На ее лице снова появилась улыбка. На этот раз — без тени грусти. С легкой, почти неуловимой надеждой.

На рассвете, когда она собирала лагерь, то обнаружила у корней сосны два небольших свертка. В одном была берестяная фляжка, полная густого, душистого меда. К ней была привязана записка: «От холода в сердце». В другом — кусок бересты с нанесенным на него углем схематичным, но понятным рисунком тропы. И подпись: «На случай, если ольха на время забудет дорогу».

Она аккуратно собрала свои вещи. Соль, что защищала ее ночью, она рассыпала под корнями сосны-великана — в знак благодарности и на память. Кристалл-ключ бережно положила в рюкзак. Ветку ольхи снова сжала в руке.

И она пошла. Уже не бежала от судьбы, не брела поневоле. Она шла. С каждым шагом все дальше вглубь тайги, навстречу своей судьбе, чувствуя тяжесть дара и ответственности, но и странную, звенящую ясность внутри.

А далеко на юге, в бескрайних степях, у костра, где пламя было не желтым, а таким же синим, как у Следопыта, Пламенный Хан, человек с лицом, испещренным шрамами и мудростью, поднял голову от карт. Его взгляд, казалось, пронзил пространство, устремившись на север. И его губы, потрескавшиеся от зноя и ветра, тихо прошептали в ночь:

— Она жива. И путь ее начался.

Тишина, установившаяся после ухода Данилы, была обманчивой. Она длилась не больше получаса, пока они углублялись в чащу, и сменилась нарастающим гулом. Сначала едва слышным, низкочастотным, ощущаемым скорее костями, чем ушами. Он исходил отовсюду: из-под земли, из стволов деревьев, из самого воздуха. Казалось, гигантский механизм, спавший последние сто лет, медленно, со скрипом, начинал свою работу. Тайга просыпалась. И ее пробуждение было не дружелюбным зевком, а настороженным вниманием сторожа, обнаружившего на своей территории двух незваных гостей.

Елена шла первой, сжимая в руке ольховую ветвь. Данила — следом, на почтительной дистанции в пять шагов. Он не пытался возглавить шествие, не предлагал свою помощь на каждом кочке. Он просто был сзади, как тень, как молчаливое обещание, что тыл прикрыт. Домовой, сидя в рюкзаке, временами испускал тихое, похожее на кошачье мурлыканье, урчание — знак одобрения или, возможно, признак того, что ему тоже спокойнее, когда они не одни.

«Он не доверяет мне до конца, — думала Елена, чувствуя его взгляд на своей спине. — Или доверяет, но проверяет. Как и лес».

Первое испытание подстерегло их уже через пару часов пути. Тропа, до этого ясная и понятная, внезапно раздвоилась. Одна уходила вправо, под уклон, в солнечную, залитую светом просеку, где птицы пели и порхали бабочки. Другая — влево, в сумрак густой еловой чащи, где стволы стояли так тесно, что, казалось, между ними не пролезть и лисе. Воздух из чащи тянуло холодком и запахом прелых листьев.

Елена остановилась, подняла ветвь ольхи. Та в ее руке оставалась инертной, холодной. Никакого импульса, никакого подсказа.

— Что говорит твой компас? — тихо спросил Данила, подходя ближе. Его голос был низким и спокойным, но в нем слышалась напряженная готовность.

— Ничего. Молчит. Как будто лес сам еще не решил, куда нас пустить.

— Значит, выбор за нами. И это тоже часть проверки.

Он внимательно осмотрел обе тропы, подошел к развилке, присел на корточки, изучая землю. Просека казалась очевидным, легким путем. Чаща — сложным и опасным.

— Правая, — решительно сказал Данила, поднимаясь. — Мы сбережем время и силы. Почва твердая, следов крупного зверя нет. Логика подсказывает этот путь.

— Я пойду налево, — так же твердо заявила Елена.

Данила обернулся, удивленно подняв бровь. Шрам над ней натянулся.

— Это нелогично. Чаща полна буреломов, там могут быть топи. Просека безопаснее. Мы не можем позволить себе заблудиться.

— Именно поэтому я и иду налево, — ответила Елена, глядя в зеленоватый мрак меж елей. — Лес не стал бы предлагать легкий путь, если бы он был верным. Это ловушка доверия. Леший сказал: «Если пойдешь с ложью в сердце — заведет в болото». А ложь бывает разной. В том числе — ложь легкого выбора. Логика — это хорошо. Но здесь, кажется, нужна другая правда.

Она увидела, как в его глазах мелькнуло что-то — не гнев, а скорее уважение, смешанное с долей раздражения. Он, профессиональный воин, привыкший к тактике и стратегии, столкнулся с интуицией, которую не мог проверить.

— Ты уверена? — переспросил он, и в его голосе не было вызова, был лишь вопрос.

— Нет, — честно призналась Елена. — Но я чувствую, что это правильно.

Она не стала ждать его ответа и шагнула под сень густых крон. Воздух здесь был густым, пахлым хвоей и влажной землей. Данила, помедлив с секунду, молча последовал за ней. Его молчание было красноречивее любых слов. Он принял ее решение.