Гордей побледнел, затем сразу вышел.

Ня знала — он не успокоится, и это только начало. Гордей не из тех, кто легко сдаётся.

Следующая попытка случилась через три дня. Он подкараулил меня у фитнес-клуба:

— Помнишь наш медовый месяц? — протянул мне фотографию: мы вдвоём на фоне Эйфелевой башни. — Какие мы были счастливые! Может, повторим? Я уже заказал билеты...

— Правда? — я приподняла бровь. — А как же твоя беременная любовница?

Гордей поморщился:

— Нет никакой беременности...

— Неважно. Важно, что я больше не та клуша, которая бегала за тобой как служанка.

Потому что любила и ценила…

— Мира, да пойми ты... — он схватил меня за локоть. — Это была минутная слабость! Я запутался, потерял голову...

— Убери руку, — мой голос прозвучал как удар хлыста. — И запомни: больше никогда не смей меня трогать.

— Но я же... я люблю тебя! — его глаза наполнились отчаянием. — Ты стала такой... невероятной! Как я мог не замечать раньше, какая ты красивая, сильная… Какой же я был идиот… Нахрена разрушил то, чем действительно надо было дорожить. Счастье не в силиконе. Я тогда запутался, не понимал. Большие деньги разбаловали меня! Видишь, я хотя бы честно тебе во всём признался.

Я рассмеялась:

— Вот именно — как ты мог не замечать? Двадцать лет рядом с тобой я была серой мышью, потому что тебе так было удобно. Забитая, неуверенная в себе, вечно просящая прощения... Идеальная жертва.

— Какая ещё жертва? — в его голосе звучала праведная обида. — Я же о тебе заботился! Всегда думал о твоём благе. Освободил от всех забот, от работы. Я обеспечивал стабильную работу этому заводу, позволил тебе заниматься любимыми делами. Что я делал не так?

Он картинно схватился за сердце:

— Это очень обидно слышать, ты мне нож в сердце втыкаешь такими заявлениями. После всего, что между нами было... После стольких лет вместе... — его голос дрогнул. — Я же всё для тебя делал!

— Правда? — я прищурилась. — А не о том ли ты думал, как бы половчее отжать компанию? "Милая, тебе не стоит напрягаться", "Дорогая, это мужские дела", "Солнышко, ты же ничего в этом не понимаешь"... — я загибала пальцы. — А помнишь, как ты меня убедил, что я не справлюсь с управлением? Как подстроил тот провал с проверкой? Думаешь, я не узнала, что тот "проверяющий" был твоим человеком?

— А помнишь, как ты меня убедил, что я не справлюсь с управлением? Как подстроил тот провал с проверкой? Думаешь, я не узнала, что "проверяющий" был твоим человеком?

— Мира...

— Классические манипуляции абьюзера: сначала подорвать уверенность в себе, потом изолировать от всех, внушить что я зависима от тебя... А в конце — присвоить всё, что принадлежит жертве.

Он отшатнулся, будто я его ударила. В его глазах мелькнул страх. Он явно не ожидал, что его "тихая, послушная Мира" окажется способна на такой анализ.

— Где ты начиталась этой феминистской чуши? Я же...

Но я уверенно перебиваю.

— Ты до сих пор пытаешься манипулировать. Сначала давишь на жалость — "это была слабость". Потом включаешь романтику — "помнишь Париж?" Теперь пытаешься вызвать чувство вины — "ты начиталась чуши". А если не сработает, начнёшь угрожать, верно? Ты что проходил курсы абьюза??

— Мирослава... — его голос дрогнул.

— Я выучила все твои приёмчики наизусть, Гордей. И они больше не работают. Всё, что было между нами — было ложью. Красивой, умело состряпанной ложью. Но я прозрела.

— Да, признаю, я понимаю, что ты чувствуешь. Мне очень жаль, и я правда, раскаиваюсь, что вел себя так … неподобающе, мне следовало тебя больше ценить и показывать свою любовь. Прости меня! Правда, прости! Но я не верю, что между нами всё кончено. Не может такого быть, чтобы всё, что между нами было — ничего для тебя не значило. Мы оба сейчас на нервах... — сглотнул. — Давай хотя бы поужинаем вместе? Поговорим спокойно. Я всё объясню.

— Объяснишь что? Как ты планировал отобрать у меня компанию? Или как трахал малолетку на своей вилле?

Он поморщился:

— Не надо так грубо. Ты же леди...

— А вот это, — я подняла палец, — ещё один приём манипулятора. "Ты же леди", "Ты выше этого", "Не опускайся до..." Пытаешься заставить меня соответствовать твоим ожиданиям? Замолчать, быть "приличной"? А ты знаешь, что жертвы насилия обычно самые воспитанные и приличные девушки? — я шагнула к нему ближе. — Больше такого со мной не будет! Пошёл ты нахуй, Гордей!

Его передёрнуло от моей грубости. Никогда раньше не слышал от меня таких слов.