Шрифт:
Однако их подданные не заблуждались и считали Анну гарантом суверенитета и защитницей королевства. Поэтому вполне естественно, что консулы Перпиньяна, желавшие остаться французами, в июне 1493 года обратились с протестом именно к ней. Но вмешательство принцессы ничего не дало. 7 июля Пьер как генерал-губернатор Лангедока, получил приказ без промедления передать город испанцам, что стало доказательством того, что безграничное влияние супругов на короля безвозвратно прошло.
Однако авторитет Анны в Европе был таков, что иностранные государи постоянно обращались к ней за помощью. Поэтому Лодовико Моро сделал ей тайное предложение в размере 1.200 дукатов в год за признание за ним титула герцога Миланского — титула, отобранного у сына Бонны Савойской, кузины Анны. Дочь Людовика XI была в ярости и наотрез отказалась, так же как несколько месяцев спустя она была против против планов своей внучки Сюзанны выйти замуж за представителя рода Сфорца.
Однако в ноябре 1493 года отношение герцога и герцогини Бурбонских к итальянскому предприятию изменилось. Этот факты был отмечен миланским послом, упомянувшим, что король пригласил Пьера посетить Амбуаз. Флорентийский же посол сообщал, что герцог "был полностью за" и, вот что говорит о встрече с герцогской четой при дворе:
Мы посетив монсеньора и мадам Бурбонских нашли их очень приветливыми и приятными в беседе. Монсеньор Бурбонский не хвалил эту затею, но решил принять в ней участие, потому что считает, что может остаться единственным кто ей противится [190] .
190
A. Desjardins, Negociations diplomatiques de la France avec la Toscane, Paris, Imprimerie imperiale, 1859–1875, t. I, p. 351.
Стоит ли связывать этот внезапный поворот супругов Бурбонских в пользу завоевания Неаполя с обещанием короля делегировать им определенную полноту власти на время его отсутствие? Это приглашение в Амбуаз напоминало встречу, организованную в 1482 году Людовиком XI со своим сыном, во время которой он назначил супругов де Божё опекунами будущего короля.
Подготовка к экспедиции ускорилась в начале 1494 года, когда король покинул долину Луары и поспешил в Лион, место сбора королевских войск перед переходом через Альпы. По дороге он вместе со своей супругой, Анной Бретонской, остановился в Мулене, городе принадлежавшем его сестре. Целью было окончательное согласование порядка управления королевством, о чём свидетельствует заседание королевского Совета в герцогском замке. Далее король со своей свитой, в которую входили Пьер и Анна, вернулся в Лион, где пробыл целых пять месяцев, вместо запланированных изначально нескольких дней.
Супруги Бурбонские же покинули Лион несколько недель спустя, поскольку назначение Пьера регентом оставалось ещё неофициальным. Только в конце июля 1494 года Карл VIII наконец объявил о своём скором отъезде, одновременно назначив своего зятя генерал-лейтенантом королевства. По словам Филиппа де Коммина, герцог Бурбонский заявил государю следующее:
Вы отправляетесь в Италию, которая лично меня никогда не прельщала. Дай Бог Вам успеха. Я желаю Вам добра ради чести короны Франции. Но если все пойдёт не так как планируется, первым, кто придёт к Вам на помощь, буду я [191] .
191
P. Pradel, Anne de France, op. cit., p. 130.
Шаг к регентству: генерал-лейтенантство королевства 1494–1495 годов
Только что произошедшее делегирование власти, было мало замечено историками, хотя оно представляет большой интерес для учреждения регентства. Король назначил герцога Бурбонского генерал-лейтенантом королевства ордонансом, регулировавшим управление королевством и государственными финансами. Карл VIII наделил своего зяте ограниченными, но четко определенными прерогативами:
Мы король Карл, по справедливому делу, которое мы имеем в Неаполитанском королевстве с тех пор, как им владеет Альфонсо Арагонский, по великому и зрелому размышлению собрали армию. […]
Наш [лейтенант] в наше отсутствие должен вершить правосудие над нашими подданными и заставлять их жить в добром повиновении […] нам как королю. […]
Мы выбрали Нашего дорогого и любимого брата, монсеньора герцога Бурбонского и Оверньского, как того, кому Мы больше всего доверяем, принимая во внимание тот факт, что Наш покойный дорогой господин и отец, которого Бог так миловал, доверил ему управление и руководство Нашей персоной в период Нашего младенчества. […]
Да будет всем известно, что Наш упомянутый брат герцог Бурбонский, по великому соображению и по мнению других господ нашей крови, учрежден настоящим ордонансом в должности генерал-лейтенанта и уполномочен представлять Нашу персону во всём Нашем королевстве во время Нашего отсутствия [192] .
192
BNF, ms. fr. 5085, folo 8 ro-vo.
Этот ордонанс сопровождался письмом короля к добрым городам, в котором он рекомендовал полное повиновение своему лейтенанту [193] . Супруги Бурбонские, вдохновленные этим письмом, постарались быстро утвердить свою вновь обретенную власть. Согласно предписаниям государя, герцогу Бурбонскому следовало повиноваться так же, как и королю, которого он представлял, тем более что он обладал полномочиями "отправлять правосудие" и "поддерживать мир", иными словами, королевскими функциями, связанными с управлением королевством.
193
Lettres de Charles VIII, op. cit., t. IV, no 798.
В период с 1484 по 1494 год произошли значительные изменения и они носили институциональный характер. Главное заключалось в письменном и теперь уже явном характере назначения герцога полноправным представителем короля, а не в характере возложенных на него полномочий, которые, безусловно, были более ограниченными, чем те, что осуществлялись им ранее. Этот год лейтенантства, по-видимому, стал поворотным моментом, а не просто этапом в постепенном становлении института регентства, которое впоследствии было задумано и учреждено Франциском I.