— Я только о вас и думал, — заверяет он, поднимаясь и шагая мне навстречу. — Даша, дочка, я думал только о вас, клянусь тебе.

— Какая чушь, — морщусь я, отвернувшись от него.

— Какой бы была ваша жизнь со мной? Ну подумай сама, — мягко говорит он. — Я похож на героя фильма ужасов. Тебя бы дразнили. Дети такие жестокие, дочур. Ты бы расстраивалась, переживала, стеснялась меня. На твою маму бы косо смотрели. Жалели, шептались в спину, душу травили. Единственное, на что я был способен — плодить потомство, которое не смогу обеспечивать. Инвалид, Даш. С грошовой пенсией.

— Хоронить себя было зачем? — возмущаюсь я. — М? Неужели нельзя было развестись?! И жить в своем чертовом лесу!

— Развестись с твоей мамой? — укоряет он. — Ты как себе это представляешь? Она бы заботилась. Утешала. Ласкала. И плакала ночами на второй работе. Я не хотел делать из нее сиделку. Твоя мама достойна большего.

— А Элен — нет? — кривлюсь я. — Красавица, молодая еще. Денег прорва. Ей инвалид зачем?

— Я этим же озадачился. Пока не понял, что у нее душа такая же жуткая, как моя рожа. Еще вопрос, кому надо жить в лесу.

— Очаровашка, не правда ли? — весело фыркает Элен, взяв его за руку и посмотрев на него полным нежности взглядом.

— Пазл сложился, — хмыкает Саша, подойдя ближе. — Держи, дед.

Он передает папе Майю, и та, повозившись, продолжает сладко спать уже на других крепких руках.

— На тебя похожа, — говорит вдруг папа, обращаясь к Бугрову. — Сергей, — опомнившись, представляется он, выставив из-под внучки ладонь.

— Александр, и не факт, что она от меня, — весело сообщает Бугров.

— Факт, — бурчу я, потупив взгляд.

— Не понял, — с рыком произносит Саша.

— Ой, неужели ты правда думаешь, что я еще не сделала этот тест? — говорю я, дерзко вскинув подбородок. — Еще я серых волков не слушала.