В груди ощутимо простреливает.

Я боюсь представить, в каком аду Женя побывала, пока я считал душевные муки исключительно собственной прерогативой. Но ей-то за что это все?

А ещё Женя точно слышала, как Вика разъебала бутылку — стена у нас общая.

Черт с ними, с обоями, но эта чокнутая могла ребёнка напугать. Самое время спать его укладывать. И перед Женей неудобно. Решит, что я совсем уже конченный. Надо бы зайти извиниться.

Александр

Вини себя или же не вини никого.

Марк Аврелий

На кнопку звонка давить не решаюсь. Трижды негромко стучу и терпеливо жду. Прислушиваюсь. Пёс тоже замирает, усевшись на задние лапы.

В дверном глазке вспыхивает свет. А на площадке горит до того мутная лампочка, что я, на всякий случай, говорю:

— Это я, Жень. Саша.

Пёс оживляется, услышав щелчок замка. Тяну его подальше от двери, когда перед нами появляется соседка.

Женя открывает дверь в коротком голубом халате и с полотенцем на голове.

— Привет…

— Привет, Саша… — с вопросительной интонацией роняет.

— Извини, что поздно. Я просто видел, что у тебя свет горит на кухне. Из ванной тебя вытащил, да?

— Нет. Я как раз вышла, — Женя поправляет вырез и без того глухо запахнутого на груди халата.

Под достаточно плотной тканью проступают очертания грудей и сосков. Соски у нее крупные. А еще от Жени пахнет яблочным шампунем.

Не знаю, на кой хер моему мозгу эта информация, но он продолжает ее обрабатывать. По этой причине я стою и молчу, как последний идиот.

Женя ответно скользит по мне растерянным взглядом. В темно-карих глазах и смущение, и легкое замешательство. У Андриановой красные щеки и мокрые ресницы. Я уверен, если к ней прикоснуться, то на ощупь она окажется очень горячей.

И я совсем некстати вспоминаю, насколько жаркими у этой девушки могут быть слезы, и то, как сильно она дрожала, когда я держал ее в объятиях в первый и последний раз.

— Малой спит? — толкаю с хрипом.

— Да, — кивает она. — Уснул.

— У меня тут недавно… — подбираю слова, чтобы прокомментировать кипиш, который навела в моей комнате Вика, — шумно было. — Очевидно же, что Женя и крики ее тоже могла слышать. — Не напугался твой пацан?

— Ну… — Женя отводит взгляд и деликатно замечает: — Было неожиданно.

— Прости, пожалуйста, Жень, — качая головой, приношу самые искренние извинения. — Это… — не хочу вдаваться в детали, которые, думаю, ей совершенно не интересы, но заверяю: — В общем, это была разовая акция. Больше такого не повторится.

— Ладно, — девушка высоко вздергивает брови. — Я же ничего не говорю, — и стреляет глазами по сторонам.

Предполагаю, что ее удивил мой визит. Но я не мог не зайти и не извиниться. Кроме того… Это повод, чтобы увидеть ее.

— И я тут собираюсь ремонт сделать в ближайшее время, — предупреждая о своих планах, на висящую вдоль тела правую руку внимание обращаю. Кажется, с ней все в порядке. — Постараюсь потише.

— Ремонт — это… хорошо, — одобрительно выводит Женя.

Пёс дергается вперед, намереваясь обнюхать ноги девушки, и я осаждаю его, взяв за ошейник:

— Нельзя. Сидеть, — шиплю на шилозадого.

— У тебя появился новый друг?

Улыбаясь Псу, Женя сама перед ним опускается и бесстрашно тянет руки. Ослабляю хватку и позволяю Псу приблизиться.

— Постоялец, — отвечаю на ее вопрос, пока Пёс отвешивает девушке щедрую порцию телячьих нежностей. — Он потерялся.

— Бедненький, — жалеючи проговаривает Женя, натягивая на оголившиеся ноги свой халат.

Я зависаю на ее белых коленках и гладкой коже ног и вспоминаю, как выглядят ее бедра чуть выше.

Прокашливаюсь.

Смотрю на левую руку девушки с бирюлькой, сплетенной из разноцветных ниток. Браслет широкий. Очень широкий.

Женя поднимается, на ходу заправляя и поправляя все, что можно.

— Не знаешь, где у нас тут поблизости можно распечатать объявления? — с самым беспечным видом спрашиваю. — Попытаюсь найти хозяев.

— Я могу сделать на работе, — с готовностью отзывается. — У нас там есть компьютер и принтер. Сколько нужно копий?

— Так… — прикидываю. — Штук тридцать? Много?