— Спит? — шепчет Олег, когда в коридор выхожу.

— Спит. Теперь до утра. Спасибо большое за поездку. Мишке очень понравилось, — улыбаюсь парню.

— Только ему? — подхватывает он, изогнув бровь.

— Мне тоже, Олег, — киваю. — Правда. — Обращаю внимание, что он еще не обулся, и предлагаю: — Может… будешь чай или кофе?

— От кофе не откажусь, — отвечает Олег таким тоном, словно только этого и ждал.

— Проходи на кухню. Я сейчас.

Снова чувствую ступнями песок и в ванную захожу, чтобы быстро умыться и ополоснуть ноги, где с огорчением вспоминаю, что в четверг у нас горячую воду отключили на опрессовку. Я же так мечтала о душе!

И с мыслью о тазике, в котором мне снова предстоит мыться, уже на кухне набираю в большую кастрюлю холодную воду.

— Ты что-то готовить собралась на ночь глядя? — замечает Олег.

— Нет, — смеюсь. — Воду же отключили. Теперь четыре недели с кастрюлями.

— А-а… — тянет с понимаем. — Блин, да, это жесть. А я отстрелялся уже.

Беру спичечный коробок, зажигаю газ. Сразу две конфорки — для кастрюли и для чайника.

— А ты где живешь? — оглядываюсь и уточняю, сочтя свой вопрос слишком прямолинейным: — В смысле, в каком районе?

— В Ленинском. На Первомайской. Первый, второй курс в общаге жил, потом снимать начал.

— Ясно.

Пока воду в чайник набираю, усмехаюсь про себя. Мне нет никакого дела до того, что Олег снимает жилье. Но что бы теперь о нем сказала мама?

За окном сгущаются сумерки.

Ставлю чайник и разворачиваюсь от плиты, чтобы пойти включить свет.

— У тебя плечи красные… — на Олега натыкаюсь.

Он зачем-то поднялся и за счет своего широко торса теперь занимает половину кухни.

— Да, сгорела, — к столу шагаю, шарахнувшись от него. — Я вообще не умею загорать, сразу как поросенок подрумяниваюсь, и все потом облазит… — мелю что попало под обжигающим взглядом парня. — Такая кожа дурацкая…

Я одета в бриджи и майку, но у меня сейчас точно такое же ощущение, что было на пляже: будто я практически голая. И от того, как Олег смотрит на меня, не только на сгоревших плечах кожу припекает, но и на щеках, и на шее.

— Ты очень красивая, Женя, — наступая на меня, Олег тянется к моей левой руке, перехватывая прямо за браслет. — Сама плела? — с интересом разглядывает мою широкую разноцветную фенечку из мулине.

— Да… — освобождаю руку и к подоконнику пячусь.

— А мне сделаешь? — он снова приближается.

— Олег… — шумно вздыхаю и вздрагиваю, когда за бедра меня обвивает.

— Весь день мечтал тебя поцеловать, — с явным намерением повторить вчерашнее Олег тянется ко мне.

Поцелуй снова выходит слишком мокрым. Мясистый и жаркий язык Олега бесстыдно толкает мой, а ладони шарят по телу. Ощупывают сквозь одежду груди, живот, ягодицы, задевают плечи, и я вскрикиваю:

— Ай…

— Прости, забыл, — шепчет он, часто дыша, и снова целует, обхватив ладонью мой затылок.

— Нет… Нет, Олег… — дергаюсь, когда мне между ног другую ладонь толкает. — Я… Я так не могу… — уже понимаю, что сегодня он не собирается ограничиваться одними поцелуями.

— А как ты можешь? — выдает сипло и возбужденно. — А? Жень?

“Никак, — вертится на языке, — с тобой никак!”

— Тебе лучше... уйти… — бормочу виновато.

— Уйти? — раздражается парень. — Да что я сделал-то?!

И наконец-то отпускает меня.

— Ни-ничего… Я просто не могу вот так… — обхватываю себя руками.

— А как ты можешь?! — уже более предвзято повторяет свой вопрос. — Жень? Что я не так сделал? Обидел чем-то? Или я заставляю? Или, думаешь, что я слов не понимаю? Нет — нет. Нет проблем. Не будем торопиться и все, да? — Я сначала отрицательно качаю головой, а на последнем вопросе киваю. Совсем как мой Мишка. — Я тебе нравлюсь, Жень? Ну хоть немного? — с надеждой шепчет Олег.

— Да… — и снова киваю, боюсь обидеть.

А хочется замотать.

Кто вообще такое в лоб спрашивает?

— Это хорошо, — Олег даже не чувствует, что я не искренна. Он снова меня обнимает и целует за ухом. — Потому что ты мне больше… чем… О тебе только и думаю.

Я пою его растворимым кофе с печеньем. На прощание Олег снова меня целует, но рук больше распускает, а когда он уходит, я думаю о том, какая же я ненормальная, и что меня тоже нужно отправить на какую-нибудь комиссию...

Химик

Если человек раскаивается в своих грехах, он может вернуться в то время, которое было самым счастливым для него. Может, это и есть рай?