Командир имперского штурмбота, уже готовый открыть огонь их пушки по противнику, мгновенно потерял врага из виду.

— Герр гауптман, они ушли в Створ. Какой будет приказ?

— Продолжайте преследование!

— Яволь, майн фюрер! — ответил пилот и направил свой Юнкерс вслед за пропавшим шаттлом.

Тем временем на земле дела у дойчей шли не лучшим образом. Потеряв воздушную поддержку, они получили неожиданный удар с тыла. Противник оставил рой из двух десятков мин-беспилотников, которые и атаковали черных на марше, как раз перед началом боевого развертывания. Это вызвало изрядное замешательство в рядах штурмовиков. Несколько бойцов получили ранения. Воспользовавшись моментом, боевики оставили позиции и, оседлав свои машины, погнали дальше в пампу, туда, где их ждала отсечная засада группы прикрытия, переброшенная этой ночью на левый берег Белой с помощью шаттла Марта.

Получив от разведчиков информацию об обнаружении тел убитых солдат, гауптман приказал остановить преследование и вернуться на Базу. Здраво рассудив, что эти непонятные и очень грамотные диверсанты могут доставить еще много неприятностей, а за их уничтожение все равно никто его не похвалит. Зато он мог легко представить произошедшее, как ожесточенный бой с превосходящими силами, стремившимися захватить объект или даже деблокировать остатки гарнизона в бункере.

— Такие потери можно оправдать только удачным штурмом! Сейчас соберем всю силу и додавим врага в его логове, — определил он для себя главную задачу, — А потом предъявим командованию груду добытых сокровищ…

Сам переход оказался неуловим и моментален. Словно кто-то переключил картинку. Только не на экране, а в мироздании. Только что они летели в ночном небе Мира, раз, и вот уже вокруг чернел бескрайней громадой, подсвеченный разрядами тысяч исполинских, ветвистых молний грозовой фронт. По крайней мере, такая ассоциация возникла в голове у Марта при первом взгляде на творящийся вокруг первозданный хаос, клубившийся бесчисленными глыбами туч.

И этому разгулу стихий не видно было ни конца, ни края. Разве что перед носом корабля просвечивало некое подобие узкого тоннеля, а где-то в самом его конце маячил или только мерещился отблеск солнечных лучей. Туда их и тянула неодолимая сила.

В кабине царила темнота, разгоняемая ежесекундно столбами белого сияния, лишь приборы привычно и мирно подсвечивались зеленым, да экраны сдержанно сияли, переключившись в щадящий зрение ночной режим. Несмотря на отличную изоляцию и герметичность, внутри сразу запахло озоном. От оглушающего шума непрерывной канонадой гремящих громовых раскатов весь шаттл сотрясался, как живое существо.

— Это лимб[1], в нем столько первозданной силы, что хватило бы на сотворение тысяч ярчайших звезд, — сквозь грохот от ударов молний и помехи до него донесся по внутренней связи негромкий голос Розы. — Я каждый раз смотрю на него как в первый. Он невероятен.

— Как ты сказала — лимб? Что это значит?

— Так его называют наши ученые. Я небольшой специалист, нам давали о лимбе один сокращенный ознакомительный курс для младшего летного состава, и все. Но если правильно помню, само слово из латыни. Означает край или предел. Потому и все миры-осколки составляют За-пределье.

— И что, каждый переход вот так обставлен?

— Да. Всегда тучи, молнии и узкий просвет впереди.

— Нас капитально тянет штормовой поток, как обдув в аэротрубе, только попутный. Датчики показывают скорость ветра — сто десять км. Главное, чтобы фюзеляж и винты выдержали нагрузку. Как думаешь, сколько нам еще лететь?

— Трудно сказать. Проход через туннель всегда уникален и неповторим. Но обычно длится не больше часа. Хотя, старые летчики всякое рассказывали. Но это могли быть просто байки для новичков… Знаешь, про блуждания долгими неделями и все такое… Иногда хватает и минуты, — помолчав, она с тревогой спросила о том, что ее действительно волновало, — Как ты думаешь, Март, «черные» погонятся за нами?

— Почти наверняка. Им явно невыгодно, чтобы мы добрались до Ганзы и сообщили всем о начавшемся вторжении.

— Что же делать? До следующего створа лететь несколько сот километров. Мы проходили за три часа… Они нас догонят и…

— А вот это вряд ли! У шаттла скорость втрое, даже почти в четыре раза выше химмелна. Доберемся до точки минут за сорок. Что же до «черных»… Смотри, какой-то выигрыш по времени у нас будет наверняка. Они же не обгонят нас в туннеле?

— Насколько знаю, всегда соблюдается очередность, но это же лимб…

— Отставить панику. Все будет нормально. Когда выберемся в обычное пространство, постараемся спрятаться или удрать. А не получится — вступим в бой. БКО, то есть бортовой комплекс обороны, у нас серьезный. И полностью снаряжен. Пушка вращается на триста шестьдесят градусов. Отобьемся.

Уверенно прозвучавшие слова не слишком убедили рахдонитку. Но она не стала возражать, предпочтя оставить мрачные мысли при себе.

Летчик обратил внимание на котенка, который, поднявшись на все четыре лапы, завороженно смотрел круглыми от восторга глазами, в которых отражались молнии. Шерсть его встала дыбом, пушистый хвост медленно ходил из стороны в сторону. Марту даже показалось, что на встопорщившемся мехе гуляют искры.

Он погладил зверя по спине, и руку приятно защекотали покалывания электрических разрядов. Восприятие раздвоилось. Он одновременно увидел мир и глазами кота, и своим зрением. Но даже не это чудесное событие потрясло его больше всего. А развернувшаяся вокруг фантасмагория красок. Уходящие в бесконечность огромные облака, сбитые в плотную, почти вещественную массу, оказались пронизаны мириадами сияющих всеми цветами спектра искривленных линий и точек, напоминающих маленькие солнца или шаровые молнии, с поверхности которых стекали потоки плазмы.