В его касаниях, пока ещё невинных, было столько желания. Было обещание, не озвученное вслух. Мне казалось, я горю заживо. Мы оба.

Охваченный невыносимым жаром, он поднял мою голову, заставив привстать на цыпочки, и наощупь отыскал мои мягкие губы, будто они могли подарить ему облегчение. Шумно вздохнул, и мой рот разомкнулся в ответ.

Широкие мужские ладони легли мне на плечи и в тот же миг устремились вверх, чтобы обнять затылок. Я дрожала. Балансировала на носочках. В какой-то миг он прижал меня так крепко, словно пытался навсегда удержать в объятиях, а ещё потому, что я обмякла и нуждалась в опоре.

Я могла остановить его губы. Могла, но не нашла в себе сил. Мне хотелось оттолкнуть его, крикнуть «не прикасайся», а затем вновь прижаться и прошептать «Нет, прикасайся, ещё, пожалуйста, это так приятно».

Он увяз в своём сладком безумии, в своей одержимости мной, и я тонула вместе с ним. Я хотела очнуться, разгневаться, устыдиться, возмутиться, но не могла. Я не понимала, что на меня нашло.

Я чужая жена, я давала клятву верности. Эта близость опасна для нас обоих. К чему она приведёт? Я должна думать о будущем!

Всхлипнув, отвернулась и спрятала горящее лицо в ладонях. С глаз спала пелена, я метнулась к кровати, прячась под одеяло.

— Пожалуйста, уходи.

Стараясь не смотреть на мужчину, которого минуту назад с упоением целовала, замерла тихо, как мышка.

А когда он ушёл, прикоснулась к своим губам и улыбнулась. Зажмурилась от стыда и откинулась на подушку. От воспоминаний сердце в груди томительно замирало.

На следующее утро Камиль не спустился к завтраку, и я начала волноваться. Сначала ждала, может просто проспал и задерживается, приводя себя в порядок, потом, минут через тридцать, когда опоздание стало совсем неприличным, нервно заёрзала на стуле. Кусок в горло не лез.

А что если он вчера всё-таки упал, когда возвращался к себе, и лежит сейчас где-нибудь среди розовых кустов, истекая кровью? Так и вижу перед глазами мелкие красные брызги на девственно белых лепестках, и от этой картины в жилах стынет кровь. Ему наверняка нужна медицинская помощь, а мы тут чинно кофе попиваем. Может он без сознания или настолько слаб, что даже позвать никого не может. Нужно срочно проверить дом, осмотреть сад, опросить прислугу, но при муже я боялась. Узнав о падении, он непременно выяснит его причину, а поскольку найдут Камиля именно под моим окном — я считай пропала. Но за Камиля я сейчас переживала почему-то даже чуточку больше, чем за саму себя.

Меня успокаивала лишь одна мысль — садовник начинает работу в шесть утра. В случае чего его наверняка уже бы нашли, а нам сообщили. Хотя может мужу и сообщили, я-то тут при чём. Я здесь не хозяйка даже в его отсутствие, а так, красивая вещица, еще одна изысканная деталь новомодного интерьера.

Даже если Камиль не упал, а благополучно добрался по отвесной стене в свою комнату, он рисковал. Его могли заметить. Муж или охрана. В таком случае его бездыханное тело уже давно лежит в какой-нибудь канаве. Или как сейчас принято избавляться от трупов неугодных людей?

Я боялась себя выдать, проявив чрезмерный интерес к художнику, но не могла больше терпеливо молчать. В этот момент как раз подошла Лида, чтобы убрать посуду со стола, и я тайком её спросила, не видела ли она сегодня Камиля. Та почему-то раскраснелась при упоминании его имени, но в ответ на мой вопрос отрицательно покачала головой.

— Может он просил принести завтрак в постель? Или решил перекусить в студии? — допытывалась я.

— С чего вдруг тебя это волнует? Подружились? — встрял муж, оторвавшись от газеты.

— Да, немного. Просто хочу спланировать день. Если он занят или плохо себя чувствует, — на последнем слове мой голос дрогнул.

— Он уехал, — холодно ответил супруг, почти безразлично.

И тут я ещё больше заволновалась. Вот так взял и уехал, не попрощавшись? Звучит неправдоподобно. Что он с ним сделал?

— У него выставка в Париже, я же тебе говорил.

— Да, но ведь выставка только через неделю. Если не ошибаюсь…

— Ему нужно подготовиться, — муж снова уткнулся в телефон и больше на мои вопросы не отвечал.

А я всё пыталась сообразить, насколько это может быть правдой.

Вернувшись в комнату, первым делом посмотрела в окно. Кусты не были повреждены или измяты, никаких признаков падения не наблюдалось. Но от этого мне стало ненамного легче.

Два! Два мучительно долгих дня я слонялась по дому, не зная, что и думать. Пока Камиль не вернулся. И не пригласил меня в свою студию, чтобы продолжить работу над портретом, как ни в чём не бывало.

Значит муж не соврал. Может зря я так плохо думаю о Владимире, возможно он не такой уж и плохой человек?