– Мне сняться плохие сны, — прошептал Ной, – я вижу белые одежды и кровь на них…

– Ной, — оторвав тонкие запястья от юбок, я присела перед братом. – Ты видел меня в этих одеждах?

– Нет.

– Маму, бабушку? – мальчик помотал головой.

– Отца? – осторожно спросила, боясь, что кто-то из слуг может нас подслушивать.

– Нет, это были незнакомые люди, но их было много, Лита. Очень много.

– Помнишь, что говорила бабушка? Если сны яркие, и магия в теле реагирует на них, запиши все с подробностями. А после, как отец отпустит меня, я почитаю, и мы всё обсудим. Хорошо?

– Да, сестренка. Но мне кажется, что это вещий сон, и то, что сейчас происходит… Мне, кажется, что я видел это во сне, но просто не запомнил, как проснулся.

– Тогда тебе стоит попрактиковать медитацию и вспомнить. Ной, все хорошо, ты не один, ты можешь спокойно посидеть у себя в комнате. Ведь если к отцу иду я, то тебя он уже не позовет.

– Хорошо, – Ной расстроенно отступил, а Сая, не церемонясь, ухватила меня за руку и потащила вон из библиотеки.

– Госпожа, идемте. Время!

– Сая! Да что с тобой?! – вырвав руку, я приподняла подол юбок.

– Как вы не понимаете, весь дом на ушах. Ждут высокопоставленных гостей.

– Знаешь кого?

– Нет, но ваш батюшка сказал, за малейший промах перед гостями розгами до смерти запорет.

– Все так серьезно?

– А сами не видите?

В доме, и правда, царила суматоха. Только тихая. Служанки вычищали прихожую, по десять раз проверяя чистоту мебели и полов, в гостиной хозяйничала управляющая Марлин, в гробовом молчании раздавала задания, подгоняя нерадивых слуг ментальными подзатыльниками. Отец не любил бытового шума, потому все, кто приходил к нам работать, учились тихой ходьбе и беззвучной речи. Зато, когда приходил отец с работы, его было слышно всем.

Но, если отец дома и прошел сразу в кабинет, значит встреча, и правда, важная. От понимания этого ладони взмокли, зачем меня зовут на эту встречу? В ловких руках Саи я на мгновение забылась. Трудно размышлять, когда тебе говорят то поднять руки, то выдохнуть, то просто лезут под юбку проверить чулки и застежки. Не успела я замереть перед зеркалом, оценивая свой внешний вид, как прилетело послание от управляющей, и мне велели спускаться к кабинету отца.

Марлин была не только управляющей, но и любовницей нашего отца. Он не считал нужным скрывать этого, и порой стоны их соития раздавались из кабинета, библиотеки или спальни. Мама делала вид, что ничего не замечает, бабушка запиралась в своей комнате на чердаке и курила у открытого окна, а мы с братом смирились, что эта женщина имеет право командовать домом и нами. Она замерла около дверей кабинета, мрачно осмотрела меня, и, видимо, оставшись довольной моим видом, оправила свои юбки, нацепила на лицо самую обворожительную улыбку и тихо оповестила гостей в кабинете:

– Госпожа Литэя ожидает разрешения войти.

Раздались размашистые шаги отца, и дверь распахнулась довольно резко, заставив Марлин подпрыгнуть на месте. Осмотрев меня с ног до головы, отец открыл дверь по шире, давая возможность пройти в кабинет и одновременно оттесняя свою любовницу, не давая ей последовать за мной и рассмотреть гостей. Их было трое. Первого, развалившегося в кресле, было трудно не узнать. Сам Регент короля, достопочтенный магистр Элебаут. Высок, ладно скроен и несмотря на возраст и седину в темных волосах, довольно миловиден. Если бы не холодные глаза от взгляда которых по телу проходил озноб.

Второй, одетый в тёмно-синюю форму Ниллардцев, замер у окна, лениво разглядывая клумбы с цветами нашего сада. Точеный профиль наводил на мысли о хищной птице, что следит за своей добычей. Несмотря на то, что он практически отвернулся от всех присутствующих эго сила окутывала прозрачным туманом всю комнату и даже Марлин, притаившуюся за дверью.

Третий замер темной статуей в углу кабинета. Я не сразу заметила его. Одетый во все черное, он укрыл свое лицо капюшоном, а руки перчатками, закрывающими их практически до локтей. И это при том, что на улице было жаркое лето, и сам Регент был одет в легкий костюм.

Встав посередине кабинета, вспомнила правила приема высоких гостей. «Сдержанно улыбнуться, выказывая дружелюбие и уважение. Никакого зубоскальства и метания взглядом». Сделав реверанс, я замерла у пола, ожидая, когда мне позволят подняться. Простоять в такой позе мне не сложно, Марлин будучи в плохом настроении заставляла меня по нескольку часов к ряду застывать на полусогнутых коленях.

– Какая грация, — довольно заметил Регент, — поднимитесь, моя дорогая, дайте взглянуть на вас.

Выпрямившись, устремила взгляд в пол и притворилась мебелью, пока не прикажут отмереть. Я уже большая, умная, и хорошо помню, что удары от отцовских розг заживают очень долго, потому даже бабушка не смеет ему перечить.

– Моя дочь, — отец, ухватив меня за плечи, заставил повернуться на месте, и двое вельмож с интересом осмотрели меня.

– Хорошенькая, — выдал свой вердикт Ниллардец.

– Это не главное, мне нужно подтверждение, – заметил Регент и резко окликнул мага замершего в углу, — Солмар!

Человек в черном отмер, шагнул ко мне. Отец прежде, чем отпустить, сжал за плечо и прошипел в ухо.

– Делай, что скажут. Пикнешь, высеку до крови всех.

Это были не простые угрозы, потому, собрав все остатки своей выдержки, смогла спокойно пройти к креслу, на которое указал человек в черном. Передо мной возник небольшой столик с рабочими рунами мага. Моей образованности хватило понять, что это формулы работы с кровью.