— Да, уродина. Я знаю.

— В том месте, где я родился и вырос, ты считалась бы ослепительной красавицей.

— Но я здесь!

Мне стало неловко это слушать, и я полез в душ. Стенки тонкие, но шум воды заглушает разговор, превращая его в неразборчивое бормотание с резкими эмоциональными выкриками Кози: «Нет! Вы…», «А мама!», «Бросили!», «Отстань!», «Не хочу».

Не понимаю, что хорошего в том, чтобы иметь родителей.

Когда вылез, уже сидят молча, оба надутые, смотрят в разные стороны. Ну хоть не подрались.

— Лапша готова, — сказал Бокамосо. — Будешь?

— Конечно, — согласился я.

Лапша в широком стакане из странного белого материала, лёгкого, тонкого и хрупкого. На нём яркая картинка и совершенно непонятные надписи… Или даже не надписи, а так, закорючки какие-то.

— Это рамён, — пояснил Скриптор. — Мне его привезли… извне. Пробуй.

Оказалось — вкусно, но… Очень… ярко, что ли? Как будто добавки от десяти порций намешали в одну.

— Как тебе? Не слишком остро?

— Наверное, слишком, — моя имплуха и не такое переварит, так что я не особо волнуюсь, — но мне нравится.

— В городе даже средочная еда с очень слабым вкусом, а низовая для соцмина совсем пресная, — рассуждает Бокамосо. — Практически во всех других местах не так. Но это вопрос привычки. Вот и с внешностью так же…

— Прекрати! — резко говорит Козя. — Хватит меня обсуждать!

— Прости, больше не буду.

— Мне теперь всё обратно заплетать! — девчонка потрогала рукой волосы, которые по мере высыхания превращаются в спутанный чёрный шар вокруг головы. — Ужасно неудобно на себе делать! Мама заплетала… Эх.

— Я умею, — сказал осторожно Бокамосо. — Правда. Каролина раньше такие носила, заплетал ей. Когда мы… расстались, она сменила причёску. Если ты мне позволишь…

Козябозя сердито сопит, поджимает губы, но потом соглашается:

— Ладно. Только не дёргай!

— Я осторожно. Садись сюда, к свету, а я пока Тигану дам книги, чтобы он не скучал.

Книг мне досталось аж три шутки, и все толстые. Я так-то умею читать, да. На фоне прочих даже и неплохо, Никлай меня хвалил за усидчивость. У большинства интиков мозг закипает странице на пятой, а я могу пыриться в буковки больше часа и не засыпаю даже почти совсем. Всё-таки очень непривычно усваивать информацию вот так, из значков на бумаге, а не с видеостены или лекции учителя. Сперва аж между ушами чешется, но если втянуться, то как бы и ничего. Никлай говорил, что если бы у нас в интере было хоть сколько-то книг, то мозг бы формировался иначе, и мы все были дичайше умные, а не как сейчас. Типа новые нейронные связи формировать никогда не поздно, но в детстве легче. Ну что же, пойду сложным путём.

* * *

К вечеру мне уже хочется порвать все эти Креоновы бумажки и сжечь в бочке, выплясывая вокруг неё танец перегоревших мозгов. Наверное, такой танец где-то есть. Просто обязан существовать. Удержало то, что буду слишком похож на кланового.

Из машины вышла Козя, спросила:

— Как я выгляжу?

— Теперь как обычно, — сказал я рассеянно, пытаясь запихать себе в голову буквы.

Козя тут же надулась. Смешная.

Наверное, надо было сказать «очень красиво», мне нетрудно, просто не догадался. Но ведь и правда причёска стала как раньше, с червями вокруг башки. Но что поделать, такие волосы. Не повезло.

Я как-то привык к её внешности, она меня давно уже не шокирует. Тёмная кожа, чёрные глаза, пухлые губы, широкий нос. Фигура, кстати, ничего так отросла за два года: ноги уже не палочки, а вполне себе с бёдрами, тонкая талия, круглая попа, грудь такая… объёмная. Но Таришка… Нет, выкинуть из головы и забыть.

— Интересно? — кивнула она на книги, присаживаясь на соседний стул.

— Да фиг его… Тяжко, скорее. Трудно в башку уложить. Какая-то мутная теория, векторы тяги какие-то, балансы сил, аэро, Креон её дери, динамика… Что это вообще такое? Как мне это поможет леталку починить?

— Это не ремонтное руководство, — сказал вышедший за Козей Скриптор, — а учебник по теории коптеров. Если одолеешь, будешь не просто техном-ремонтником: «разъём туда, кабель сюда». Сможешь понять, не только как, но и почему всё так сделано.

— Я, конечно, постараюсь. Но пока вообще не вижу связи между всеми этими штуками, — я похлопал ладонью по книгам, — и причиной, по которой движок не стартует. И что значат вот эти закорючки?

Я показал станицу Скриптору, ткнув пальцем в колонку странного текста с цифрами, где непонятно вообще ни единого слова.

— Это формулы, — вздохнул тот. — Ими описываются всякие… физические явления.

— И что описано тут?

— Боюсь, я не помощник. Может быть, Николай… Хотя нет, вряд ли. Он энциклопедист с очень широким охватом, разбирается в технике, но не математик и не физик. Не его уровень.