За дверью раздался шум, кто-то снаружи забарабанил кулаками, требуя немедленно открыть.

И да, совсем недавно я готова была воевать с ликаями и всем миром, но вот сейчас смотрела на Брендона и... боялась, что с ним что-то случится. И совершенно не хотела ни с кем воевать...

И он каким-то образом, видимо, догадался о том, что именно я думаю, схватил за руку и вновь отодвинув несчастную кровать, потащил в тайный проход.

И уже войдя туда, уже решив бежать — в Смарагд, в горную деревеньку к стене, куда угодно, я вдруг резко остановилась, вспомнив о том, кем я была... кем я теперь была!

— Нет. Брендон, Бруна, я не могу! Я не имею права убегать и прятаться. Я должна выйти к людям и поговорить с ними. Объяснить. Дать им право выбрать. Пусть жители Шортса сами решают, кого хотят видеть на троне.

— Но если они тебя убьют?

Ответа на этот вопрос я не могла дать. Но... что-то более сильное, чем мое желание, что-то более мощное, чем страх, звало меня поступить именно так и никак иначе.

Предназначение?

Я сама открыла дверь этим людям. Из защиты у меня были Брендон, безоружный, но готовый биться до последнего. И Бруна, с мечом и в ярости, но что она могла — одна против десятка!

Видимо, ожидая сопротивления, наши враги не кинулись сразу в бой. Но мечи держали наготове.

Из-за спин странного вида воинов, одетых в рванье, немытых и грязных, вышла Миранда.

— Луиза, я бы не хотела причинять тебе вред. Ты — моя дочь. Я люблю тебя. Но Эдвард при смерти, и нужно что-то решать. Если не взять власть в свои руки, то это может сделать кто-то чужой, желающий заполучить Шортс в качестве трофея, кто не станет заботится о нем и будет использовать лишь как источник для добывания камней.

— Хорошая речь, дорогая маменька, — с улыбкой ответила я, пытаясь плечом оттеснить Брендона. Но он упрямо шагал вперед, прикрывая меня плечом. — Но не кажется ли тебе, что было бы честно дать возможность жителям Шортса самим выбрать себе правителя?

— Самим выбрать? Что могут выбрать темные необразованные люди? — заносчиво спросила она.

— Не говори с нею, — презрительно проговорил один из ее солдат, сплевывая на пол нам под ноги. — Знаешь ведь, что она обладает даром слова.

Миранда тяжело вздохнула, броси на него предупреждающий взгляд.

— Хочешь обмануть меня, дочка? Ты выйдешь к людям и начнешь свои сказки рассказывать, а после твоих речей меня они и слушать не станут.

За их спинами из коридора донесса испуганный возглас Джека Лардаса:

— А что здесь происходит, а?

— Сидеть в своей комнате и молчать, — цыкнул на него кто-то из солдат.

— Что значит "молчать"? Я — наследник княжеского дома Лардасов! И если в Шортсе не уважают традиции и желают лишить трона мою невесту, просто обязан вступиться!

Ох, Джек! Пусть ты и бабник, но в смелости тебе не откажешь!

Я улыбнулась. Брендон шепнул что-то вроде: "Идиот!" Ну, или, может, он шепнул что-то другое, потому что далеко не факт, что в этом мире такое слово существовало, но прозвучало это по смыслу так же.

Миранда заволновалась. Похоже, расчет был либо на то, что меня "случайно" убьют в бою, но боя не состоялось. Либо в том, что я пострадаю в момент побега. А вот с представителями других княжеств ей явно не хочется ссориться.

Решение пришло само собой.

И, конечно, оно, вероятно, напрочь лишало меня всяких прав на престол, но... это был единственный возможный выход.

— Предлагаю следующее, — медленно проговорила я. — Мы собираем в зале всех моих женихов и честно рассказываем им, что я не являюсь дочерью Эдварда...

Когда я произнесла эту фразу, ахнули, кажется, все. Но громче всех, кажется, Джек где-то там в коридоре, за пределами моей видимости.

— Не знаю, какие уж она преследуе цели... Выглядит так, словно сама хочет отказаться от трона, — влез всё тот же солдат. — Но предложение звучит дельно.

Миранда прищурилась.

Некоторое время помолчала, обдумывая мое предложение. А потом ответила:

— Только говорить буду я.

Мне ничего не оставалось, как согласиться.

В большую залу наш маленький отряд шел под конвоем. У Бруны отобрали меч. А Брендон угрожающе посматривал на меня.

— Почему не сказала мне? — улучив момент, спросил он.

— Это был мой свадебный сюрприз, — прошептала я.

Нет, если честно, не сказала потому, что... Ну, я хотела, чтобы он любил меня... вопреки, а не потому, что это вдруг оказалось дозволенным! И я хотела именно таких чувств — чтобы наперекор всему миру, чтобы ради меня хоть в горную деревню, хоть на плаху... Ой, вот нет-нет! На плаху отменяется... Мысли какие-то глупые.