Шрифт:
– Все были увлечены ссорой Виктора и Александра?
– Да. Как раз в это время вернулась Софья. Она помогла мне собрать осколки.
– Очень благородно с ее стороны. Средний брат принимал участие в ссоре?
– Напротив, старался погасить напряжение. Мне кажется, Анатолий вообще очень спокойный человек.
– Понятно. И что сделали потом? После того, как покинули гостиную?
– Отправилась к себе. Что же еще?
– Не заглянули к хозяйке? Узнать, как ваша подопечная?
– Зачем? Она ведь находилась под присмотром Эльви. Если бы что-то произошло, Эльви бы мне сообщила.
– Как видите, произошло. И она не сообщила.
– Бедная Эльви. Да.
– Вы встретили кого-нибудь, когда возвращались к себе?
– Кого я должна была встретить, если все оставались в гостиной?
– Да, действительно. Значит, вы вернулись к себе…
– …приняла таблетку от головы и проспала до утра. Дальше вы все знаете. В восемь мы со Степаном Михайловичем отправились обойти территорию. Обычно он делает это один.
– Но сегодня вы решили к нему присоединиться.
– Меня волновало то, что собаки были отравлены.
– Опасались внешнего проникновения? Но ведь собак мог отравить только тот, кто находился в доме. У вас есть предположения?
– Я бы не хотела их озвучивать.
– Мальчишка, да?
– Мальчик действительно неуравновешен.
– Да. Даже странно, что он не перетравил всю семью.
– Он вам тоже не нравится, Борис Евгеньевич?
– Мои чувства не имеют никакого значения. Равно как и ваши. Мальчик мог отравить собак, но вряд ли он стрелял в собственную бабушку. Для двенадцатилетнего парня это слишком непосильная задача.
– Вы полагаете?
– А вы нет?
– Пожалуй…
– Я хотела ее смерти. Это правда.
– Прежде чем мы продолжим, я обязан предупредить вас, Софья Леонидовна. Вы имеете право не свидетельствовать против себя.
– Я хотела ее смерти. Все эти годы. Все то время, что знала ее. Она была плохим человеком. Жестоким. Несправедливым. Она могла унизить… Да черт возьми, она только и делала, что унижала. Одним своим видом давала понять: вы – никто. Проклятая старуха!
– Софья Леонидовна!..
– Господи, наконец я могу это сказать!.. Я ее ненавидела. Нет человека, который причинил бы столько боли нашей семье. Толе, мне. Не говоря уже о Сашке.
– На вашем месте я был бы осторожней в выражениях.
– Я и так была осторожна. Даже чересчур. Все эти годы я молчала. Молча жрала все ее пренебрежение и хамство. Таскалась вместе с детьми на дурацкие дни рождения, портила себе каждый Новый год… Что там говорит народная мудрость? Как встретишь Новый год – так его и проведешь? Вот именно! Вот я и проводила его носом в дерьме. И молчала, молчала…
– Почему? Не проще ли было прекратить общение, раз уж так невмоготу? Или… все дело в дивидендах, которые вы надеялись получить?
– Дивидендах? Думаете, я рассчитывала на то, что нам перепадет что-то от старухиных щедрот?
– Разве нет? Разве не ваш муж наследовал состояние матери в случае ее кончины? Вместе с братьями, разумеется?
– Ха-ха! Надеяться, что с Беллой что-то случится, – это все равно что надеяться на цветение вишни в феврале. Старуха блюла себя. Массажисты, тренеры по фитнесу… Раздельное питание. Не удивлюсь даже, если она пила коктейли из крови младенцев по утрам. А все для того, чтобы протянуть до ста двадцати, портя нам жизнь.
– Думаю, это было не единственной ее целью.
– Но одной из главных.
– Так почему вы продолжали общаться?
– Все дело в Толе. Он любил мать.
– Несмотря на унижения?
– Он хотел мира.
– Даже ценой тех страданий, которые претерпевали вы?
– Он не понимал их глубины.
– А вы пытались объяснить? Поговорить с ним?
– Время от времени. Но с Толей все намного труднее, чем с моими пациентами.