— И ещё кое-что, — продолжила она. — Как ты знаешь, на днях я стану высшей. Я уже ощущаю прорыв. Если волна действительно прилетит — я отправлюсь к ней.

Александр напрягся.

— Зачем? — спросил он. — Ты ведь только возьмёшь ранг и будешь не так сильна, как другие высшие. Не стоит ли…

— Саша, — Светлана резко оборвала его, твёрдо глядя в глаза. — Когда сам станешь высшим — тогда и будешь рассказывать мне, кто кого сильнее, а кто слабее.

Она медленно вновь подошла к креслу, провела рукой по его спинке и, немного помолчав, продолжила, отвечая уже на его «зачем»:

— Всё очень просто.

Светлана пошла дальше и остановилась у стены с фотографиями. Женщина посмотрела на снимок, где было всё семейство Вяземских, когда дети ещё были детьми. Пальцем коснулась рамки рядом с мужем, и тихо добавила:

— Он тоже мой сын. Пусть я и не вынашивала Сергея, пусть мы и не были в ладах, пусть я и отказывалась от него, но он — Вяземский, и доказал это не словом, а делом. Нас и так осталось немного… Я должна быть рядом с ним, когда прилетит эта волна, чтобы и ещё одного не стало…

Александр отвёл взгляд. В груди поднималось яростное желание спорить, запрещать, удержать её любой ценой. Но перед глазами всплыли недавние сцены, где оба брата стояли плечом к плечу, защищая Род.

Стиснув зубы, он выдохнул, смиряясь и с её решением, и с собственной слабостью.

— Я… понимаю, мама. Будь осторожна. И… береги брата.

— Саша, когда всё это закончится, когда опасность останется позади, мне, как высшей, придётся уйти служить империи. Род останется без сильного мага, — Светлана подошла ближе, взяла его руку и кончиками пальцев коснулась печати герба на его перстне главы Рода. — Ты помнишь, что пообещал мне?

— Помню, — тихо ответил он.

Светлана кивнула, отпуская его руку.

— Не отступай от принятого решения.

От автора.

На тему скипов (быстрого смены времени на неделю или любого другого срока) в последних главах. Да, они есть, но прошу не паниковать, что вот сейчас всё закруглится за пару книг. Нет, не закруглится. Нынешние скипы есть, потому что они нужны, чтобы не тянуть резину. И во время них вы ничего не теряете, так как вся важная информация передаётся.

История резко не свернётся. Мы с вами начали этот путь, мы с вами его закончим. Не будет: «… а это уже совсем другая история», как и не будет забыт ни один важный персонаж. Каждый будет раскрыт, и каждый получит свой конец. Как та же уже забытая вами Елена Бестужева или Виктор Вяземский.

Но при всём при этом история не будет затягиваться, так что тоже не переживаем.

А теперь личная просьба: мы с вами прошли уже действительно длинный путь, двадцать четыре книги — это немало. Я благодарен каждому из вас, за любую поддержку. Поэтому прошу поставить сердечко, кто ещё не поставил. Их процентно стоит намного меньше, чем вас читает. Поэтому если вам не трудно — потратьте секунду. Вам не сложно, нам приятно.

Спасибо!

— Ты уверена? — тихо спросил я.

— Да, — она едва слышно сглотнула. — Если волна… если что-то пойдёт не так, я хочу, чтобы от тебя во мне осталось не только то, что я твоя жена. Я хочу носить в себе часть тебя. Нашего ребёнка. — Она запнулась, но тут же добавила: — И ещё… я хочу это не только из-за волны…

Жизнь всегда делится на череду выборов — правильных или неправильных.

Гоблины в разломе показали, что может произойти, если сделать один из выборов или если не делать ничего. Палка о двух концах: ты либо принимаешь и ждёшь судьбу, либо вершишь её — и есть шанс, что предначертанное не исполнится.

Не знаю, те статуи — это три возможных будущих или цепочка последствий одного решения, но даже задумываться не стану над этим.

Передо мной моя жена. И чьи желания я должен исполнять, как не её? Верить в прихоти судьбы? Вот уж нет… Из-за каких-то надумываний я не стану расстраивать ту, кто любит меня всем сердцем и душой, и готова ради меня на всё.

Не судьба определит наше будущее. Мы сами его построим.

Я поднял руку и легко коснулся её щеки. Она мгновенно прижалась к моей ладони, закрыв глаза, а потом, будто боясь, что я передумаю, шагнула ко мне, сокращая и без того небольшое расстояние.

Её пальцы сомкнулись на моей шее сзади. Взгляд — уже совсем другой, решительный. Она потянулась ко мне, и в её поцелуе не было ни тени робости — только горячее, настойчивое требование, в котором слышалось: «Сейчас. Пока мы живы. Пока ты мой».