— Закончились, гниды, — процедил лейтенант Арнаутов, выглядывая на улицу. — Принимайте гражданских, медицина. Сейчас их к вам приведут. На сей раз — без тяжелых, но зато мы вытащили пятерых мелких — их тоже забирайте, пусть медики осмотрят, а там, глядишь, кто-то из родни найдется.

Краем глаза я увидел, как Барух плавно поднял ствол винтовки, приложился и — БАХ! — с крыши полетел, кувыркаясь в воздухе, еще один даяк.

— Киш мир ин тухес унд зай гезунд, — удовлетворенно пробормотал Бляхер и сменил магазин в винтовке. — Вот теперь — действительно закончились!

Пара фигур в хаки-броне вывели через выбитую роботом дверь группу женщин-рефаим. Может быть, двадцать, может — двадцать пять. Они покорно следовали указаниям офицеров, пребывая в состоянии глубокой апатии.

— Мандросоа! Мандросоа! — говорил какой-то легионер со знаками различия капитана. — Ирео олона диа хитондра анао ану амин-ну тоерана азо антока.

Подстрочный перевод я не уловил, но суть была в том, что оставаться на месте нельзя, нужно шевелиться, двигаться — и мы с Барухом отведем их в безопасное место. Рефаимские дамы и не думали перечить: подошли к платформе, как стадо овечек на закланье, присоединились к двум своим соотечественницам. Я бегло осмотрел каждую из них, у кого были царапины — залил спреем, одной — наложил повязку на ногу, двум — зафиксировал вывихнутые руки: у одной было травмировано- плечо, у второй — локоть. Хромающих «эльфиек» усадил на платформу, вместе с детьми.

Детишки — три мальчика и две девчонки, все лет пяти-десяти — выглядели гораздо более живенькими: в их глазах читался интерес к происходящему и надежда на лучшее будущее. Хотя исхудали и изгваздались они знатно… Я тут же полез в разгрузку и выдал каждому из ребятишек по шоколадному батончику.

— Сакафа матсиро, — проговорил я. — Вкусная еда!

И раскрыл упаковку от шоколадки для самой младшей. Остальные тут же стали повторять мои действия, разворачивая угощение, а потом принялись жевать и болтать ногами, сидя у самого края платформы. Даяки проявили себя как варвары и дикари, но — не как совсем уж конченые ублюдки: детей они и в самом деле убивать или калечить не стали. Но тычков и затрещин малышам явно досталось через край, а вот с едой наоборот, все эти дни была настоящая беда.

Каждой из взрослых «эльфиек» я сделал инъекцию с порцией витаминов, глюкозы и успокоительного. Сказать точно, что скрывалось за внешней апатией, было невозможно: пациентки вели себя очень по-разному. Кто-то рыдал, другие — молча смотрели в одну точку, третьи — тихо переговаривались.

— Поехали! — платформа тронулась с места и со скоростью пешехода поплыла над землей в сторону главных ворот, где был разбит полевой госпиталь.

Антигравитационные технологии, которыми обладал Доминион, в руки людей не передавались: легионер не мог облегчить себе вес рюкзака, а медэвак — парить над поверхностью. Нет уж — таскайте тяжести и катайтесь по старинке, колесиками. А вот платформы — пожалуйста, но ковырять их и не думайте: выйдут из строя, и не будет у вас таких замечательных платформ. Эдакая интересная иноплантеная логика, и нам с этим нужно как-то жить и воевать…

Улица уже была зачищена, далеко за нашими спинами шел бой — легионеры методично продвигались к центру города. Мы увидели группу даяков, которых конвоировали наши: похоже, это были те самые, которые сдавались со скрещенными над головой руками.

— Сорока, прием! — раздался голос Багателии в интеркоме. — Что у вас?

— Группа гражданских… Раз-два-три-десять-семнадцать… Двадцать две женщины, из них пять «средних», остальные «легкие». Еще пятеро детей. Будем через пять-семь минут, — ответил командиру я.

— Ладно, ждем. Технари уже подогнали транспорт, как накопится партия — повэзут на «Дрозд». Аккуратнее смотрите, ребята из «дэвятки» сказали — кто-то шарится по нижнему уровню! — предупредил Багателия. — Вижу на экране — вы как раз проходите опасную зону.

Мы с Барухом переглянулись: стрелок тоже слышал все, что говорил Багателия. Нижний уровень — это коммуникации, технологический этаж Фено Ланезу. Тут и там, вдоль обочин дороги, по которой мы шли, можно было увидеть решетки — прямоугольные конструкции, примерно полметра на два. Что-то вроде люков ливневой канализации, только гораздо больше размером. В просветах между прутьями там можно было разглядеть толстые трубы отопления, кабели и все остальное, что обеспечивало поселению под куполом нормальную жизнь.

Барух ткнул себя в грудь пальцем, мол, «я сам!», снял с разгрузки светошумовую гранату и двинулся к одной из решеток. Услышал он что-то или просто перестраховывался — сложно сказать. На всякий случай я перевел предохранитель винтовки на стрельбу очередями и чуть отстал от платформы, вокруг которой толпой шли женщины.

— Мандросоа, — сказал я. — Не переживайте — мандросоа, а мы догоним.

Кажется, «мандросоа» обозначало движение вперед. Вроде бы они меня поняли. «Эльфийки», кажется, вообще уже не способны были переживать: транквилизаторы в инъектор были заряжены капитальные, они и слона успокоят, не то, что женщину средней комплекции…

Барух дернул кольцо гранаты и плавным, изящным движением просунул ее между прутьев решетки.

— Дзынь-перебздынь-тадам-дац! — граната покатилась куда-то вниз, и в тот же самый момент послышались заполошные голоса там, на техническом ярусе.

Фигуры в желтом полезли из-под земли буквально через секунду: похоже, решетки они давно разблокировали, и теперь воспользовались этим, спасаясь от гранаты. Я сразу оторопел, но винтовку — поднял, приложился, глядя на карабкающихся наверх мятежников через коллиматорный прицел. Все пытался понять: скрестили они руки или нет? А потом под ногами жахнуло, часть даяков заорали и прыснули в сторону, а трое — до зубов вооруженных — попытались скрыться за живой изгородью.