— Давайте, ребята, плотнее станьте, парни — назад, девчонки — вполоборота… Вы лучше меня знаете, какая у вас сторона рабочая… Так, отлично! Товарищ командор! — Грабовский, оказывается, носил именно такое звание, как и другие командиры БДК. — Товарищ командор, товарищи инструкторы — по центру, пожалуйста! А теперь — улыбаемся… Та-а-ак!

Привычная, рутинная работа, хотя я — никакой не фотокор. Уже давно никто полевых журналистов на корреспондентов и фотографов не делил: одной рукой снимаешь фото, другой — видео, третьей интервью берешь, четвертой текст на клавиатуре строчишь, чтобы срочно в соцсети выложить. Это — в порядке вещей. Нет, может, где-нибудь на богатых каналах было по-другому, но в нашем «Подорожнике» — именно так.

Я сделал несколько снимков и потом сказал:

— А теперь руки подняли вверх с открытыми ладонями, помашите мне… Вот так! — с ладошками фотки почти всегда получаются отличные. — Кто там хотел портреты и групповые снимки…

— Йа-а-а-а!!! — заорали все.

— В очередь, сукины дети, в очередь! — я ржал.

Все хотели сфоткаться на фоне Сатурна. Конечно, блин, а кто б не захотел? Даже если никто из близких этого не увидит, плевать. Это ж Сатурн!

Приятно чувствовать себя нужным и важным. Ни одна зараза, кроме меня, фотоаппарат с собой не взяла, еще и прикалывались надо мной, типа — нахрена козе баян? Точнее — зачем камера в космосе? А вот зачем. Память! Это — память. Может, двадцать пять лет контракта моя «Экспедиция» и не проработает, но о наших первых шагах фотокарточки останутся. Грабовский же сказал — можно распечатать, и видит Бог, этой возможностью я воспользуюсь на полную катушку!

* * *

Пять дней до Сатурна и еще десять — до орбиты Нептуна прошли в режиме напряженной учебы. Эдакий двухнедельный курс молодого бойца, в котором сочетались долгие часы в виртуальных капсулах, изнурительная физическая подготовка для обкатки молодых тел и привыкания к новым возможностям организма, и обычные лекционные занятия, на которых нас знакомили с реальностью, в которой нам предстояло жить. Структура Легиона, устав, штатное вооружение, тактика противника и основные модели боевых роботов и оборонных систем, с которыми нам предстоит столкнуться, обзор миров, которые все еще находятся под властью Системы… Однако, лекции занимали часа два или три в день, не больше. Практике уделялось гораздо больше времени.

Конечно — в симуляциях меня гоняли не только по полевой медицине. Нашлось место и огневой, и тактической подготовке в составе группы товарищей — парамедик должен уметь защитить себя и раненых. Руководствуясь той же логикой, будущим легионерам давали основы первой помощи, а техники, помимо ремонта и вождения основных видов транспортных средств, стреляли из их бортового оружия и незабвенного «Вала».

«Вал» — так в народе называли «ВЛ-2», она же «Винтовка легионера» — то самое оружие, с которым мы познакомились в самой первой симуляции. Простая и надежная, с возможностью весьма разнообразного тюнинга и обвеса, с боеприпасами на все случаи жизни, в разных комплектациях она была основным вооружением Русского Легиона. Вживую мы их тоже усиленно изучали — собирали, разбирали, тренировались перехватывать из разных положений, подцеплять фонарики, подствольные гранатометы, прицелы с ПНВ и тепловизором…

— Чтобы ручки привыкали! — кивал стриженой башкой сержант Копытов, большой любитель всего, что связано с огнестрелом.

Стрельбища в БДК предусмотрено не было, но никто не мешал, выражаясь языком Палыча, устраивать нам «всякую дрочь» с оружием с бесконечным количеством повторений:

— Пять метров, лежа, к бою!

— К стрельбе готов!

— Одиночным — огонь!

— Стрельбу окончил!

— Контрольный спуск! Оружие к осмотру! На исходную!

Сто тысяч раз подряд. Тут волей-неволей усечешь, как ловчее перехватывать винтовку и каким конкретно местом на пальце тянуть затвор. Вообще-то подавляющее большинство из нас это и так умели: военную подготовку в прошлой жизни проходили почти все — в той или иной форме. Даже я, горемычный. А «Вал» подозрительно напоминал последние разработки концерна «Калашников» типа АК-12 и ему подобных машинок, разве что потяжелее и габаритами побольше. Но оно как-то не замечалось при отменных физических кондициях.

Вообще, эти самые кондиции продолжали удивлять.

— Я отлично вижу, Сорока! — удивлялся Палыч. — Понимаешь — без очков могу цвет глаз у Райки отсюда рассмотреть. Нет, что у нее глаза серые, я и так знаю, но сам факт! До всего этого я бы и номер автобуса с пятидесяти метров не разглядел — близорукость, понимаешь? А тут — человеческие зрачки!

Общался я в основном с этими двумя — неунывающим и деловитым Длябога и невозмутимой валькирией Раисой, да еще — от случая к случаю — с Роговым.

Кочубей и Барабаш явно сколачивали вокруг себя какие-то компании прихлебателей, и мне это вообще не улыбалось. Бывшие маргиналы льнули к блатным, публика почище — к импозантному Александру. Девчонки, кстати, тоже выбирали Кочубея. Я не очень-то понимал сути происходящего кучкования: по всему выходило, что после того, как мы прибудем на «Ломоносов», за нами придут «купцы» и всех распределят по когортам или другим легионным подразделениям. И нафиг все эти временные альянсы, угрожающие поглядывания исподлобья и многозначительные жесты?

В конце концов — драться тут никто не мешал, главное — в зале и под контролем. Спарринги проходили каждый день, для легионеров — обязательно, для остальных — по желанию. Я по очереди вызывал на ринг Барабаша и двух его апостолов — Сивуху и Поторочу. Лысого пахана — даже два раза, и не то, чтобы я ходил после этого гоголем, но в целом — бил их довольно крепко. Хотя и получал не меньше, это точно. Но, к сожалению, классическая пацанская схема «подрались-помирились-закорешились» тут не сработала, эти трое явно затаили на меня злобу.