Уходя, краем глаза я увидел, что Палыч забрал мой рюкзак, куртку и камеру, а вот вещи лысого и его дружков остались на полу. Ну, хоть так.

Как там сказал Кочубей? «Держаться вместе?» Ну-ну.

* * *

Карцер был самым обычным. Комнатенка длиной в пять моих шагов и шириной в четыре. Высота — что-то около двух метров. Откидная кровать, унитаз, похожий на вакуумный биотуалет в поезде, крохотная раковина и зеркало, которое одновременно с этим являлось плоским экраном. Если к нему не подходить близко — транслировали что-то про животных странного вида: не то шерстистые бегемоты, не то — гигантские дикие водоплавающие кабаны. Какая-то документальная съемка, без пояснений и комментариев. Может — про другую планету?

Признаться честно, я только за свои вещи и переживал. Но Палыч, хоть и не вступился за меня, так-то мужик неплохой, наверняка — сбережет. В остальном все было не так уж и скверно, если смотреть правде в глаза. У меня имелась кровать — и я мог на ней полежать, никто меня током за это не бил. Был унитаз — то есть я имел возможность спокойно сходить в туалет. И раковина — умыться тоже не мешало.

А еще у меня был я. Обновленный. Да, я не заказывал процедуру омоложения: не дай Бог откатиться до своих восемнадцати или семнадцати лет! Оно мне надо? Как вспомню — так вздрогну… Никогда б не променял заматеревшую тридцатку на подростковые прыщи и гормональный взрыв вместо мозга. Я себе в зеркале, может быть, противен перестал быть только лет пять назад! Это сейчас у меня — плечи, щетина и волосы до плеч. А до этого что имелось? Юноша интеллигентный и изящный, с ясным взглядом голубых глаз и ручками-прутиками? Свят-свят-свят, мне такой благодати больше не надо.

«Принимайте себя таким, какой вы есть?» Ну уж нет! Какие есть, обычно, мы — унылое, недоразвитое и никому не нужное дерьмо.

Потому после того, как обследование карцера завершилось, я стал обследовать себя. Скинул комбез, оставшись в одних трусах-шортах, и подошел к зеркалу. Нормально так они меня откорректировали! То есть — я и до этого был в ничего такой форме. Пока жил в Минске, в межкомандировочные периоды — бегал по пять километров, турник-брусья — это само собой. Иногда в бойцовский зал ходил получать по голове руками и ногами, и в тренажерочку заглядывал — в основном зимой. Я совсем не курил и почти не пил — разве что редко и скорее в медицинских целях. Поэтому — вполне мог считать себя крепким мужчиной, как говорил коллега Рябцев, «телосложения, приближающегося к атлетическому».

Но если четыре или пять месяцев в году проводишь в командировках, ешь непонятно что, спишь непонятно где или не спишь вовсе, и большую часть времени — на диких нервяках… Здоровья это не добавляет, точно. Мои шуточки с доктором про «здоров как бык» и десяток диагнозов были шуточками только отчасти.

И вот теперь, после этой их убийственно-болезненной коррекции физического состояния, я выглядел гораздо свежее! Во-первых — осанка: ровная, как у профессионального гимнаста или солдата роты почетного караула. Во-вторых — кожа чистая, без родинок и прыщей, мышцы хоть в объеме и не прибавили, но выглядят так, будто я только что силовую тренировку закончил: налитые, крепкие!

Конечно, я решил проверить, на что способен. Сначала — порастягивался и был приятно удивлен: у меня НИКОГДА не было такой подвижности суставов и настолько комфортного состояния связок! За норматив по наклонам на физкультуре в школе я постоянно получал двойки, а сейчас — коснулся лбом собственных ног и сел сначала на продольный, а потом — на поперечный шпагат без болевых ощущений! Одуреть!

Не откладывая в долгий ящик — бомбанул сто пятьдесят отжиманий, а потом сел на кровать и призадумался. Я и так делал сотку за подход, вполне. Правда, чувствовал себя после этого тяжко, и последние двадцать раз были уже некрасивые, с одышкой и перерывами. А сейчас — нормально. Хорошая такая нагрузка, по-старому — как тридцатку лупанул. Очень интересно! Не супермен, но весьма и весьма крепкий парень!

— Хоба! — сказал я и встал на руки.

Вот чего у меня никогда не получалось. А теперь — запросто! Я прошел туда-сюда по карцеру, глядя на окружающую обстановку вверх тормашками, а потом рывком встал на ноги. Интересно — а сальто я сделаю? Или стебанусь головой в пол? Проверять, пожалуй, стоило в спортзале с мягкими матами… Есть у них тут спортзал?

Определенно — инопланетяне-рефаим слово держали. Главное — это здоровье? Уверен — если б я сейчас на УЗИ и ЭКГ сходил и сдал триста миллионов анализов — все было бы красиво. Вот вам, Тимур Данилович Сорока, здоровьице, целая куча! Кушайте, не обляпайтесь. Теперь во мне поселилась уверенность — и девчонок тех бедненьких, и мамашу их заполошную они подлечили, точно.

Мне оставалось соблюсти свою часть договора — воевать за Доминион Рефаим против… Против тех, на кого мне покажут пальцем. Сведения о врагах «наших» инопланетян имелись, но какие-то очень уж расплывчатые.И это навевало тоску. Сальтуху назад, что ли, бомбануть с горя? Должно же получится!

Я встал, напружинил ноги, вспомнил все те видосы с крутыми спортивными пацанами, которые рассказывали, как все просто, и что нужно просто хорошо подпрыгнуть, подтянуть колени к груди и сгруппироваться…

— Хоба! — сказал я, оттолкнулся ногами…

…И треснулся головой о потолок, и ляпнулся на пол — на задницу. Ой дура-а-а-к!

Конечно же — в этот самый момент открылась дверь, и Рогов с ошарашенными глазами уставился на меня:

— Ты чего? С дуба рухнул? Совсем буйный? У нас суицид запрещен, за это лечат — принудительно, и в штрафную центурию отправляют. Тебе не понравится, Сорока. Там — тошно!

— Да я не специально… — одной рукой я держался за голову, второй — за копчик. — Я возможности тела проверял…