Наконец взял шпатель и несколькими вдохновенными движениями дорисовал какашку.

Саше захотелось его расцеловать.

Они взялись за дело, дружно, под шуточки мужчин.

Родители прибрали в гостиной, застелили пол и грунтовали стены. Саша с крестным белили в спальне потолок. Саша поражалась выносливости дяди Коли. Он слезал со стремянки лишь для того, чтобы хлебнуть пива.

В детстве Саша мечтала сбежать на корабле. Бороздить океаны, побывать на всех континентах. Пусть и посудомойкой — она бы драила тарелки до блеска.

Дядя Коля стирал носки в Индийском океане. Дрался с сутенером на Гаити. За пьянку его высадили в Осло (иногда, под настроение — в Киото или Париже). А она… что она вообще видела за свою жизнь?

— Расскажи про Майами.

— Да что рассказывать? Дыра дырой. Я про сменщика тебе рассказывал?

— Не помню.

— Это в первый день было. Поставили меня на кубрик. Объяснили, что да как. Говорят, твой напарник бухой, спит сейчас, в восемь проснется и тебя сменит.

— Ты ей про проституток рассказываешь? — спросила мама.

— Ты за кого меня принимаешь? — обиделся дядя Коля. — Короче, Сань. Пашу я, пашу и периодически заскакиваю в холодильник. Комната — больше вашей. И там кушетка, а на ней мужик лежит. Прохлаждается. Ну, лады, с похмелья в холодке — самое оно понежиться… Смочи-ка. — Крестный подал Саше валик, она покатала его по поддону с раствором. — И вот. Часы тикают, восемь вечера. Я — вежливо так — земеля, смена твоя. Он спит. Ну, я ж не зверь, понимаю, что худо человеку. Через полчаса снова говорю: уважаемый, пробуждайся, я заманался горбатиться. Ноль реакции.

— И что?

— Что-что. В девять психанул, стал его трясти, а он дрыхнет, гад. Я злой, иду на кубрик, а там паренек заспанный, говорит: прости, братан, проспал я, за это тебе на час дольше поспать дам. Я говорю: не вопрос, но кто тогда в холодильнике спит? А он ржет: так это труп. Пассажир из второго класса крякнул, инфаркт. Ну и его в холод положили до следующего порта.

Саша рассмеялась.

— Постой, постой… — Дядя Коля смотрел в окно со своего наблюдательного поста. — А это кто еще?

— Где?

Саша оперлась о подоконник.

Окна спальни выходили на пустырь и заросли рогоза. По протоптанной тропинке шла к дому пышнотелая молодая женщина с плетеной сумкой на сгибе локтя. Шла, должно быть, с пляжа: бейсболка защищает светлые волосы от полуденных лучей, под мышками завязано узлом парео. Ткань оставляет открытыми верхние половинки массивного бюста, покачивающегося при ходьбе, и бедра — толстоватые, по мнению Саши.

— Какая фея, — причмокнул дядя Коля.

«Где-то я ее встречала»…

Саша мысленно убрала темные очки.

— Это же официантка из «Водопоя».

— Ван момент! — Крестный кинулся в коридор, споткнулся о порог, ругнулся. Хлопнула дверь.

— Куда он? — спросил папа. — Он так только за бабами бегает.

— За бабой, — сказала Саша.

Дядя Коля возвратился через десять минут, запыхавшийся и довольный. Поелозил дисплей мобильного:

— Сохранить!

— Дала номер? — восхитилась Саша.

— Как мне откажешь! Что ж вы, братцы, с соседями не раззнакомились? Инночка аккурат над вами живет.

— Не до того нам, Коля. — Мама примерила к стене обрезок обоев.

— Ничего святого, — пожурил крестный.

В три Саша сходила за продуктами. Купила колбасу, сыр и лепешки. Позвонила Ксеня. Похвасталась, что уезжает в Крым на пять дней.

— Вот змея! Я, значит, в ссылке, а подруга на море резвится.

— Ага, с моей родней порезвишься!

— Море, — застонала удрученно Саша.

— Я тебе сувенирчик привезу, рыбка.

Кругом было поле, казалось, оно нигде не заканчивается. Нет ни Речного, ни города, ни прочих городов. Океаны, Японию, Америку выдумал дядя Коля, чтобы развлечь крестницу.

Степь, и безоблачное небо, и бурый дом. Ветер шуршит пыреем. Она невпопад вспомнила прочитанное недавно стихотворение Уолта Уитмена. Трава — это прекрасные нестриженые волосы могил. Красивый и печальный образ.

В четырнадцать она сама писала стишки, любовь-морковь, весна-зима. Слава богу, бросила.

Саша сбавила шаг у лавочек. В окне маячил дядя Коля, советовал родителям, как резать обои.

«Хорошие люди меня окружают, — подумала она и чуть не прослезилась. — А вдруг эти несчастья — идут в придачу к хорошим людям?»