И еще оказалось, что все эти два года я, думая, что имею дело с деревней Королевский брод и примерно знаю, что от нее ожидать, на самом деле имел дело только с половиной деревни. С мужской половиной. Именно мужская половина устами старосты сказала мне: «Выдавай ее замуж за кого хочешь, только приданое дай!» У женской имелось совсем иное понимание ситуации — и совсем иные планы на меня и Юльнис!

Мамаши и тетушки Королевского брода, с одной стороны, хотели меня оженить на местной девушке, чтобы привязать к интересам деревни. С другой стороны, никто из них не хотел отдавать за меня свою кровиночку! Из объяснений умертвия-Юльнис я не очень понял, почему, но, рассуждая логически, решил, что дело в двух факторах. Во-первых, я пришлый, моих родителей, они не знают, а это важно. Во-вторых, только что сгорела алхимическая лаборатория, а я — алхимик. Кому же хочется, чтобы дочка или внуки погибли огненной смертью?

А тут Юльнис — со всех сторон идеальная партия: и своя, и не жалко. Да и в невестки ее никто не хочет: пофиг на приданое, характерец ее деревенским дамам отлично известен, а влиятельного и уважаемого отца у нее больше нет.

Так что женская половина деревни неуклонно и планомерно выдавливала Юльнис замуж именно за меня — как только бедняга начала хотя бы с постели вставать! Ей исподволь внушалось, а то и прямо говорилось, что рассчитывать ей не на кого, что, кроме меня, о ней никто не позаботится, и что раз отец оставил ее без гроша в кармане, такой мужчина, как я — ее единственный шанс.

Естественно, Юльнис возненавидела и деревню, и меня. С ее точки зрения, деревня раньше ее хвалила и любила, а потом предала. Ну а я и вовсе лишил ее всего едва ли не собственноручно. (К счастью, Юльнис все же не подозревала меня в поджоге: она знала, что меня в тот момент в лаборатории не было, да и вся деревня это потом видела. Но обвиняла в том, что я «отжал» у нее дом и занял место папочки!) А что лечил, то это исключительно из собственных корыстных интересов! Но, хотя мозгов у девчонки не хватало разобраться в мотивах всех действующих лиц получше, хитрости вполне хватило скрыть эту ненависть.

А тут алхимик из города, старый отцовский приятель. Поспрашивал, знает ли Юльнис, где я держу свои лабораторные журналы, секреты зелий и другие ценности. Посетовал, что, мол, жаль, что так быстро замуж сговорилась, а то бы он ее за своего племянника отдал, хорошего парня, и в городе бы их поселил. И все, можно подсекать. Она до самого конца не понимала, что ее тупо разводят!

Каковы же были в этом деле мотивы алхимика? Проще, чем я думал! Деньги. Тупо деньги. Так-то ему пришлось бы сдать мой штраф в казну Гильдии — а то мог прикарманить. И остальное тоже, что у меня есть ценное, что ему Юльнис вынесла. Ему показалось, что раз я так легко согласился заплатить штраф, не стал торговаться, не попытался соврать, что распродавал запасы моего «учителя», а потому штрафу не подлежу, и даже готовую отсрочку не взял, значит, у меня есть гораздо больше! Ну, в принципе, тут он был прав. Однако реальными запасами налички у меня в тайнике Кейгарт оказался разочарован и даже пожалел, что это все затеял. Или так я понял слова покойника.

То есть если бы я не стал выпендриваться и сказал, что зимой привезу деньги в Хайле, ничего бы этого не случилось.

Если не считать того, что я оказался бы женатым на тупой, ненавидящей меня идиотке с криминальными наклонностями, о которых ничего бы не знал.

Ну и Юльнис он, конечно, собирался убить с самого начала — зачем она ему? Племянника он уже удачно обручил, сына и вовсе женил. Но номинальным поводом стало то, что, когда он проглядел мои журналы, оказалось, что они «зашифрованы». На самом деле я их попросту вел по-русски — и проще, и от любопытных глаз сразу защита. Алхимик спросил у Юльнис, сможет ли она их прочитать, а когда она честно признала, что нет — ну все, девочка, ты нас обманула, ничего такого уж ценного не принесла.

В таком состоянии усталости и внутренней пустоты я добрался до деревенской таверны. Почему туда? Не знаю, куда лошадь пошла. Наверное, оттуда вкусно пахло — а от моего дома, наоборот, воняло пепелищем и разбитыми реактивами.

Навстречу высыпал народ.

— Живой! Живой! Господин Шелки!

— Эрик! Слава богам! А мы думали, ты сгорел!

— Ой-ой-ой, это что же, гильдейская лошадь?! Ах батюшки-матушки, это кто же?! Это кто их так?!

Эти шум и суета как-то проходили мимо меня. Заторможенно я объяснил: проснулся от запаха дыма, не смог открыть дверь, выбрался через окно. Понял, что меня заперли снаружи и хотели спалить. Увидел, что лаборатория разорена. Взял лошадь, поехал в погоню. Нашел трупы Юльнис и Кейгарта, порванные волками, больше никого не нашел.

— Может, это и не волки, — угрюмо проговорил Эрик. — Может, это его… подмастерья. Подозрительные у них рожи были, вот что я скажу! Не похожи они на алхимиков!

Остальные загомонили, поддерживая. Но Рейнард только головой покачал.

— А зубки-то волчьи на телах, точно!

— Это да, но только уже на трупы набежали. Чтобы волки в эту пору на людей охотились? Эрик у нас новичок, может не знать. Но так близко к деревне волки уже давно не подходят!

— Это не близко было, — тускло сказал я. — Я полночи гнал.

Между сельчанами завязался спор, далеко ли это для волков или нормально и что там могло случиться между городскими алхимиками и Юльнис и почему это они решили прикончить такого замечательного Эрика Шелки. Я вяло удивился, что никто меня и не подумал подозревать. Я бы подумал. Впрочем, я уже находился в таком состоянии, что я бы подозревал всех.

Рейнард и Эрик Блиб уловили мое настроение. Меня отконвоировали в трактир, сунули в руку кружку пива. Староста тут же ушел — кажется, заниматься похоронами — а трактирщик завел какую-то утешительную шарманку. Мол, не волнуйся, дом еще раз отстроят, но уже на другом месте, это несчастливое какое-то. Девушку тоже получше найдешь, сейчас, конечно, тебе так не кажется, но Юльнис эта хоть и красивая, да и готовила хорошо, но все-таки не чета такому мужику, как ты. А вот надо подальше поискать, может, даже их Хайле привезти, есть хорошие девушки в цеховых семьях, которые, чтобы на мужа и его родню в мастерской с утра до вечера не горбатиться, и на фронтир поехать готовы. Здесь жизнь хоть и опаснее, но легче и сытнее. Особенно в лекарских семьях это понимают: там девушки вообще к странствиям привычны!