Первые несколько дней дались мне тяжелее всего. Я дозированно применял магию Жизни, чтобы стабилизировать девушку и при этом держал ее в искусственной коме — способность магов Жизни усыплять своих пациентов была мне очень на руку. При этом постоянно менял на ней бинты с пропиткой, уделяя особое внимание рукам и стопам (ногти, конечно, отвалились).

Параллельно варил у Рейнарда на кухне эликсиры по собственным рецептам, пользуясь травками, которые натащили мне и сельчане, и даже добытчики из тех, кто постоянно жил в деревне. Юльнис сочувствовали все: такая красивая, такая молодая, да еще теперь сирота! Хотя, по-моему, в успех моего предприятия верили только те, кто по молодости и неопытности никогда не сталкивался с ожогами.

Что там, я бы и сам не поверил, если бы не длительное обучение сперва у жизнюков, потом у некромантов. И, самое главное, научный багаж еще из старого мира.

Тем временем вся деревня спешно отстраивала если не дом, то хотя бы лабораторию, чтобы успеть до снега. Они сперва хотели восстановить жилище Айкенов «как было», но я воспротивился и попросил всего лишь покрыть крышей кирпичный цокольный этаж. Мол, там у меня теперь будет лаборатория, а дом лучше ставить рядом — не хочу жить там же!

Меня немного смущал вопрос собственности на землю, вроде как Юльнис должна быть наследницей отца — разве не так? Но Блиб только рукой махнул.

— Порядимся так: ты забираешь это вот все, а девчонке в приданое вложишься… если выходишь. Все равно за спасение да за лечение ты, считай, любую цену вправе назвать.

А еще добавил, что Айкен землю эту не покупал: просто стал строиться там, где деревня отвела ему место.

Ладно, мне же проще. Деньгами постараюсь девушку не обидеть. Пусть выходит замуж за любого городского алхимика, если те по старой памяти ее возьмут.

Об этом, кстати, я и написал письмо в Хайле, в Гильдию Алхимиков. Мол, так и так, был учеником Айкена, хочу вступить, платить взносы и соблюдать ваши правила. Сам Айкен погиб, но его дочка жива, деревня дает за ней приданое и готова помочь ее будущему мужу поставить новую мастерскую алхимика, если захочет тут осесть (это было правдой: в Королевском броде действительно запросто могли нормально торговать два алхимика, я отнюдь не собирался отпугивать конкурентов административными методами). Это послание по санному пути повезли наши же бродчане, которые отправились туда на рынок. С ним ехало и ходатайство от старосты о том, мол, я весь такой замечательный и они поддерживают мое желание вступить в Гильдию и работать в Королевском броде.

К тому времени, то есть когда уже установился санный путь, Юльнис уже вставала с постели, могла немного ходить и даже ухаживать за собой. И — моя огромная победа — видела обоими глазами! Кормить ее молоком и медом из трубочки, самостоятельно магией Жизни заставляя мускулатуру пищевода сокращаться для глотка, тоже уже не приходилось. Вот только девица вела себя апатично, часами глядела в стену и даже не думала помогать в собственном исцелении.

У меня же уже не хватало времени так плотно за ней ухаживать: нужно было готовить эликсиры на продажу, чтобы хватило средств купить в городе лучшее оборудование (заказ на него тоже увозили наши же сельчане). Кирпичную часть Айкенова дома уже восстановили, закрыли крышей и покрасили изнутри, переклали печь — там можно было работать. Но оборудования критически не хватало! Как минимум, нужны были тигли и нормальные реторты (кое-что мог сделать местный стеклодув, но не все). Однако собственного жилья у меня пока не было, его должны были поставить весной. Юльнис пустил к себе староста: ей выделили отдельную комнату, где раньше, до замужества, жила старшая дочь Блиба. Я же ночевал в лаборатории. Сира Блиб, жена старосты, немного помогала приглядывать за Юльнис, но имея на руках кучу детей и большое хозяйство, она просто не могла уделять ей достаточно времени. А из ее оставшихся пока дома дочерей старшей было лет восемь.

Так что я сказал Юльнис:

— Хватит тосковать. Давай хотя бы сама меняй на себе бинты. И горшок за собой сама уже можешь вынести, хватит тетушку Сиру утруждать. А так ты и до сортира дойти способна, если день не морозный. Не княгиня.

Она тускло поглядела на меня.

— Хорошо, буду ходить.

— А бинты?

Юльнис промолчала.

Я вздохнул. Сел на кровать рядом с ней.

— Юльнис, выздоровление во многом зависит от того, насколько ты сама стараешься. Я могу поменять бинты — ну раз в день. А надо — два, на лице и шее — три. Да еще неплохо бы грязные бинты постирать, чтобы потом быстрее были готовы, — я сушил бинты огнем у себя в лаборатории, но чувствовал, что рано или поздно мои необычные возможности засекут. — Или ты и правда уродиной остаться хочешь?

Девушка рассмеялась неприятным, злым смехом.

— А что, как-то по-другому случиться может?! Не надо мне тут сказочки рассказывать! Я ж дочь алхимика все-таки — я на ожоги насмотрелась! Я тут в бинтах уже четыре месяца с ног до головы — от меня все шарахаться будут, когда разбинтуюсь! Там шрам на шраме, небось! — в ее голосе кипели злые, отчаянные слезы.

— Ты не дочь алхимика, а дура, — вздохнул я. — Ты ж в курсе, что я и до твоего отца эликсиры мог варить?

— Ну…

— Лыжи гну! А ты у меня хоть один ожог видела?

Во взгляде Юльнис появилось нешуточное удивление.

— Вот то-то же! Не только о себе думай, на других тоже поглядывай! Ладно. Если не веришь, давай покажу.

С этими словами я стал разматывать ее левую руку — ту самую, про которую повитуха сетовала, что ее придется отнять. В связи с тем, что там реально до кости не хватало мяса, заживление на самом деле шло быстрее и проще — я просто напитывал там все жизнью и наращивал слой за слоем. На другой руке я пока тот же самый эффект показать не мог.