А так крылатый разведчик, ориентируясь на бортовые огни яхты ночью, и белые паруса днем, проследил ее путь и место швартовки и вызвал по радио боевую пару аэропланов, после чего, действуя, как лидер, безошибочно вывел ударные самолеты на стоянку британских кораблей.

Пара бомб, сброшенных на вспомогательный крейсер Его Величества, упали в воду у самого борта, выбив заклепки, отчего броневые листы разошлись и на корабле началась борьба за живучесть. После этого, пара аэропланов без опознавательных знаков помахала крыльями многочисленным зрителям на земле и, неторопливо, направились на восток.

Судя по сообщениям газет, с которыми я ознакомился позднее, появление в небе над Баку «стальных птиц» и показательная расправа с британским стационером, который олицетворял в регионе мощь и несокрушимость Британской империи, вызвало в городе настоящую панику.

Ширваншах с многочисленным семейством и гаремом покинул город, осмелившись вернуться лишь через неделю, нефтяные промыслы тоже прекратили добычу «черного золота», а большинство кораблей предпочло покинуть бухту. Все прекрасно понимали, что та же пара бомб, сброшенные несколько южнее, имели бы катастрофические последствия для нефтяных промыслов, порта, да и города в целом. Британцы чинили пострадавший корабль около месяца, одновременно собирая со всего Каспия все, что было способно стрелять, коя «эскадра» была готова только осенью, но наступил сезон штормов, и поход на мятежников был отложен до весны, но это была уже совсем другая история.

Окрестности Хивы.

В расположении войск Гюлер я прибыл на своем «бизнес-джете» в сопровождении одного боевого аэроплана. Остальные боевые единицы, кроме десятка, оставленных на нашей новой базе «Узунада», направились в длинный перелет в сторону Покровска, где аэропланы будут подвергнуты тщательной ревизии и капитальному ремонту, при необходимости, ну а, «булатовские соколы» смогут отдохнуть, ибо заслужили, все, без исключения.

— Что-то это слабо похоже на осаду…- поцеловав в щечку жену, я махнул рукой в сторону распахнутых ворот Хивы, через которые в город, за крепостные стены, и из города, свободно перемещались люди: — Признайся, дорогая, ты сюда просто за покупками заглянула?

— Ты, как всегда, видишь меня насквозь, дорогой повелитель. — Гюлер, как девчонка, за руку, потащила меня к большому шатру, у которого стояло несколько девушек из числа ее свиты, держа в руках кувшины для умывания и полотенца.

Когда я, умытый с дороги и досыта накормленный, лежа на ложе в шатре жены, собрался уже немного подремать, Гюлер взмахам руки выгнала из шатра своих наперсниц и упав рядом со мной, зашептала мне в ухо:

— Сегодня нас придут убивать.

Глядя на то, как я подхватился, выхватив пистолет и тороплива начав натягивать свои псевдопротезы, Гюлер улыбнулась и продолжила шепотом излагать диспозицию.

— Не волнуйся, все под контролем, и за нами придут ночью, уже под утро.

Оказывается, стоило тысячам (прошу прощения, теперь уже полкам) «родственников» моей жены подступиться к стенам древней Хивы, как местный шах лично прибыл в наш лагерь, уверяя мою жену в самых мирных намерениях и желании откупиться за причиненные его туркменами неудобства. В ознаменовании чистоты помыслов «принимающей стороны», пока советники обоих правителей утрясали детали выкупа, ворота древнего города были распахнуты, а воином «блистательной Гюлер» в местных лавках предлагали гигантские скидки. И ничего не предвещало беды, но вчера ночью командир личной охраны привел в шатре Гюлер связанного человека, одетого во все черное, с черным плотным мешком на голове. Оказалось, что вожди племени кара-саяк, что позже всех пришли под руку моей жене, вызрело недовольство, что их воинов не переодели в военную форму княжества Семиречья, что доля их при разделе добычи несколько меньше остальных родов (ой, простите, кавалерийских полков), о чем мгновенно прознали лукавые царедворцы Хивы после чего мгновенно созрел заговор. Но не все члены племени хотели возвысится обагрив свои руки кровью боевых товарищей, и вот несколько «авторитетов» вышеназванного племени прислали к моей жене «переговорщика».

Глава вторая.

Окрестности Хивы.

Убивать нас должны были с размахом и весьма разнообразно. Так, к примеру, летное поле и стоянку самолетов, подсвеченную кострами, которые должны были запалить предатели, предполагалось накрыть артиллерией с крепостных стен, как и лагерь, что ночью освещался сотней костров. После того, как сонные, полураздетые «родственники» Гюлер, подвергаемые бомбардировке из сотни пушечных стволов с крепостных стен и башен, побегут из горящего лагеря, в сторону полей, куда выпустили на ночь конный состав кавалерийских полков, но по дороге их должны были встретить винтовочные залпы предателей, подкрепленных десятком митральез, переброшенных из Хивы. А когда кочевники замечутся под огнем, практически беспомощные без своих коней, довершить дело должно было городское ополчение, мобилизованное сегодня вечером шахом. Нас с Гюлер должна была прирезать специальная группа, которая должна была сделать свою грязную работу еще до начала ночных безобразий.

Самолеты откатили на руках в сторону от стоянки, ругаясь, вырыли неглубокий ров, дабы сухая трава не достала до крылатых машин. Лагерь, продолжая светится сотнями огней, скрытно опустел. Когда среди палаток стали рваться пороховые бомбы, тысячи «родственников» Гюлер уже были в седлах, вне зоны обстрела, в ожидании команды.

Расчеты хивинских пулеметчиков, как и спецкоманду, что надеялись прекратить наше с женой существование прямо на супружеском ложе взяли в ножи, а в довершении ночного боя, когда прекратился обстрел лагеря и из ворот поперли толпы городских ополченцев, плохо обученных и отвратительно вооруженных. Строй они не держали, просто валили огромной толпой в сторону горящих палаток лагеря, торопясь набить карманы хоть чем-нибудь.

Удар кавалерийских полков во фланг ополченцам был страшен — тысячи всадников кололи разбегающихся городских ремесленников пиками и рубили саблями, в результате смешались в огромную, вопящую толпу, которая, не дав закрыть ворота, ворвалась в город.

Хива.

В блистательную Хиву мы с Гюлер въезжали через великолепные ворота Палван — Дарваза. В проеме над самым проездом сидел на удобном колышке бывший хан Хивы, достойный человек, смело шедший к успеху. К сожалению, для себя и счастью для нас, коварный владетель забыл, что предатель- всегда предатель. А так его план был вполне рабочим, обеспечен всеми необходимыми ресурсами и имел хорошие шансы на успех.