Здравый смысл подсказал ей, что даже если сэр Эдвард снова станет нахлестывать свою единственную лошадь, чтобы изобразить из себя злодея, в конце концов, он будет вынужден умерить свой пыл и можно будет снова заговорить с ним. Поэтому она продолжала молчать и держаться за сиденье, до тех пор, пока лошадь постепенно не перешла с легкого галопа на рысь.

Удовольствие от необычно быстрой езды, которую мог вынести поддержанный кабриолет, развеяло несносное настроение сэра Эдварда. Он повеселел, и хотя еще не был способен мыслить здраво, но зато с удовольствием начал декламировать стихи, как всегда с лирическими отступлениями и своеобразным пониманием.

– Драгоценная моя, я хочу сделать для Вас всё, чтобы смягчить тревогу и вернуть прежний блеск Вашим бездонным глазам. Пусть эти поэтические строки будут моим девизом в нашей будущей краткой, но полной романтических приключений, жизни:

Когда красотка безрассудна,

Измена ей не повредит,

Что ее сердце успокоит?

Что ее слезы осушит?

Восхитительно! Восхитительно! С каким непревзойденным и неувядаемым вдохновением как раз о моем случае пишет Драйден. Я готов признать его своим наставником в сердечных делах!

– Это Голдсмит, – возразила Шарлотта. Прекрасно понимая, что расчетливая лесть была бы идеальным способом воздействия на сэра Эдварда и легко позволила бы ей манипулировать им, как марионеткой, она не могла идти против себя и продолжала с насмешкой поглядывать на него.

– А ваша цитата, кстати, весьма неточна и, я бы даже сказала, неуместна в нашем случае, – продолжала она, удивляясь своей язвительности. Правильно было бы сказать так: «Какие чары могут успокоить?» и «Что может слезы осушить ее?» А чьи слезы Вы, сэр Эдвард, имеете в виду, вспоминая эти строки? У меня ни одной слезинки и потом, разве можно обо мне такое сказать – «безрассудная особа»? Нет, это явно не обо мне.

Сэр Эдвард был недостаточно остроумен, чтобы ответить Шарлотте в том же язвительном тоне. Поэтому он просто выругался и снова принялся хлестать усталую лошадь, как истеричный ребенок. Теперь Шарлотта получила возможность сказать своему попутчику всё, что она думала о нем и о его сестре, с которой они были так похожи. На очередной приступ бешенства Шарлотта реагировала совершенно равнодушно, ей больше нравилось иметь дело с сэром Эдвардом в гневе, чем когда он был приторно любезен. Он мог быть невыносимо изысканным в своих комплиментах, но его истинные врожденные манеры были ужасны. И она была рада, что почти сразу поняла его суть.

Так они проехали по проселочной дороге несколько километров, пока, наконец, лошадь совсем не выбилась из сил, и кабриолет медленно пополз среди некошеных полей. Шарлотта стала узнавать родные окрестности Вилингдена, и это придало ей уверенности. Она принялась отчитывать сэра Эдварда за глупое поведение и предупредила о печальных последствиях его нелепого поступка. Ей даже стало неловко за собственное бессердечие. Но она утешала себя тем, что ее доброжелательность может быть неправильно истолкована непредсказуемым попутчиком.

Он все еще изредка поругивался и что-то ворчал в ей ответ, но его запал прошел и, похоже, он начал сожалеть, что похитил именно рассудительную и бесчувственную Шарлотту.

– Когда вы вернетесь в Сэндитон, сэр Эдвард, Вам никто не подаст руки, – заметила она. – Вы задумывались об этом? Или это еще один промах, который вы сегодня допустили? Боюсь, что Вы станете изгоем, когда всем станут известны подробности этой неприглядной истории. Да и Паркеры вряд ли закроют глаза за похищение их гостьи.

– Какое мне дело до этих Паркеров? – пренебрежительно ответил сэр Эдвард. – Меня не волнует, что они скажут обо мне, кстати, скорее всего, они решат, что Вы сами добровольно прыгнули в мой кабриолет. Подумайте, кто Вы? А я – сэр Эдвард Денхэм, и мое слово в Сэндитоне будет важнее Ваших жалоб.

– Совершенно верно, – кивнула Шарлотта. – Мы всегда в лучшем положении в своих Палестинах, – с улыбкой сказала она, поглядывая на знакомую с детства дорогу.

Тем временем кабриолет стал не спеша подниматься по длинной дороге на пологий холм, усталая лошадь пошла еще медленнее. Шарлотта легко могла сойти в любой момент, но решила подождать, пока повозка перевалит через холм. Она также обдумывала, как избежать возможного скандала или даже потасовки, опасаясь, что непредсказуемый сэр Эдвард попытается силой удержать ее. В этот момент вдалеке она заметила двух крестьян, спускавшихся с холма, и стала терпеливо ждать, когда они поравняются с кабриолетом. В ярких лучах заходящего солнца она не могла различить их лиц, но как только они подошли ближе, сразу узнала их и быстро сошла к ним навстречу.

– Добрый вечер, Томас, – непринужденно сказала она. – Надеюсь, что у детей прошел коклюш, Джон?

Утомленная лошадь невольно остановилась, теперь возвращение Шарлотты домой, и встреча на холме выглядели совершенно естественными. Только Сэр Эдвард ошеломленно смотрел из кабриолета на свою недавнюю пленницу и двух плечистых фермеров и не решался вмешаться. До него доносился их оживленный разговор, несколько раз прозвучало его имя, но ни Шарлотта, ни эти двое крепких парней, учтиво приветствовавшие мисс Хейвуд из Вилингдена, даже не глянули в его сторону, для них он был совершенно чужим человеком. Шарлотта обернулась лишь раз, чтобы попрощаться.