Мистеру Найтли повезло: все приглашения были приняты. Причем каждый согласился прийти с такой готовностью, будто, подобно миссис Элтон, счел, что затея призвана угодить именно ему. Эмма и Харриет заявили, что с нетерпением предвкушают удовольствие от приема, а мистер Уэстон в знак согласия и благодарности даже пообещал написать с приглашениями Фрэнку, хотя его об этом и не просили. Мистеру Найтли оставалось только сказать, что он будет рад его видеть, и мистер Уэстон тут же принялся за письмо, не жалея никаких доводов, чтобы уговорить сына приехать.

Между тем хромая лошадь так быстро поправилась, что снова начались радостные разговоры про поездку на Бокс-Хилл, и в конце концов было решено посетить Донуэлл в один день, а Бокс-Хилл – на следующий, к тому же погода стояла самая благоприятная.

Под ярким полуденным солнцем, почти что в самый разгар лета, в экипаже с одним открытым окошком мистера Вудхауса благополучно доставили на донуэллский прием на свежем воздухе. Затем его проводили в одну из удобнейших комнат с горячим камином, который специально для него начали топить с самого утра. Тут он, весьма довольный, и расположился, готовый с удовольствием обсудить все новости и посоветовать каждому посидеть с ним и не перегреваться на солнце. Миссис Уэстон, которая, казалось, и пришла в Донуэлл пешком, чтобы уставшей сидеть с мистером Вудхаусом, осталась в доме, слушать его и сочувствовать, а остальные были настоятельно приглашены на свежий воздух.

Эмма так давно не была в Донуэлле, что, едва убедившись, как ее батюшка устроен со всеми удобствами, тут же радостно поспешила оглядеться вокруг. Ей хотелось поскорее освежить в памяти дом и парк, представляющие такой интерес для нее и всей ее семьи.

С настоящей гордостью и самодовольством, справедливыми при том родстве, в котором она состояла с нынешним и будущим владельцами имения, осматривала Эмма большой красивый дом, оценивая его удобное, выгодное и отличительное расположение в закрытой со всех сторон низине: роскошные сады простирались к лугам, омываемым рекой – которую, впрочем, из окон дома было видно плохо, ведь в старину строили, не задумываясь о видах, – а густые деревья стояли вдоль дорожек и аллей, не вырубленные ни в угоду моде, ни по прихоти хозяина. Дом был больше хартфилдского и совсем на него не походил: просторный и несимметричный, он занимал большую часть земли и мог похвастать множеством удобных и даже парой очень красивых комнат. Таким ему и надлежало быть, и таким он и был. Эмма почувствовала, как в ней растет уважение к родовому гнезду столь истинно благородного, чистокровного, просвещенного семейства. Конечно, у Джона Найтли имелись некоторые недостатки в характере, однако Изабелла сделала безупречный выбор. Она связала их с семьей, с фамилией, с имением, за которые краснеть не приходится. Таким приятным размышлениям предавалась Эмма, прогуливаясь по саду, пока ей не пришлось присоединиться к остальным гостям возле клубничных грядок. Все приглашенные были в сборе, кроме Фрэнка Черчилля, которого ожидали из Ричмонда с минуты на минуту. Счастливая миссис Элтон, наряженная в ту самую широкополую шляпу и вооруженная корзинкой, с готовностью взяла на себя бразды правления их обществом: собирая клубнику, поедая клубнику и разговаривая о клубнике – только о ней теперь могли быть все мысли и речи. Беспрестанно доносилось:

– Лучшая ягода в Англии… все ее любят… всем полезна… Это лучшие грядки и лучшие сорта… Сколько удовольствия рвать ее руками… только так можно по-настоящему насладиться… Утро – определенно лучшее время… никогда не устаю… Все сорта хороши… а земляника лучше всех… ни в какое сравнение… остальные вовсе несъедобны… земляника – деликатес… предпочитаю чилийскую… лесная превосходит все… Цены в Лондоне… полным-полно под Бристолем… в Мейпл-Гроув… новые грядки… каждый садовник по-разному… нет общих правил… садовников не переучишь… Восхитительное лакомство… но много не съешь… слишком яркий вкус… вишня вкуснее… смородина свежее… за клубникой тяжело нагибаться… палит солнце… устала до смерти… больше невозможно… нужно пойти посидеть в тени.

Так целых полчаса и велся разговор, прерванный лишь однажды миссис Уэстон, которая вышла узнать, не приехал ли ее пасынок. Она начинала беспокоиться: а вдруг что-то случилось с его лошадью?

Когда все отыскали себе местечко в тени, Эмма стала невольной свидетельницей разговора миссис Элтон и Джейн Фэрфакс. Речь шла о завидном для Джейн месте. Миссис Элтон получила о нем известие этим утром и теперь пребывала в полном упоении. Место было не у миссис Саклинг и не у миссис Брэгг, но по заманчивости и роскоши могло уступить разве что им: гувернантка требовалась кузине миссис Брэгг и знакомой миссис Саклинг, которую даже имели честь принимать в Мейпл-Гроув. Восхитительно, очаровательно, превосходно, это высший круг, лучшее общество, знакомства, положение и все прочее – миссис Элтон не терпелось немедленно покончить с этим делом. Она горячилась и ликовала, решительно отказываясь выслушать возражения мисс Фэрфакс, хотя та по-прежнему уверяла ее, что пока что не намерена искать себе место и приводила все те же доводы, что и прежде. И все равно миссис Элтон настаивала на том, чтобы отправить согласие завтрашней почтой. Эмма поражалась, как только Джейн хватает терпения. Вид у нее был явно недовольный, и отвечала она не слишком любезно и наконец с удивительной для нее решимостью сказала:

– А не пойти ли нам прогуляться? Может быть, мистер Найтли покажет нам свои сады? Хотелось бы все посмотреть.

Очевидно, больше выдержать настойчивости подруги она не могла.

Гости кто куда разбрелись по саду. Было жарко, и спустя некоторое время все один за другим бездумно устремились в заманчивую сень обсаженной липами широкой аллеи, которая тянулась за пределы сада и обрывалась на полпути к реке, как бы обозначая конец прогулочных угодий. Она никуда не вела, а заканчивалась видом, открывавшимся за низкой каменной оградой с высокими столбами, которые будто бы обозначали подъезд к несуществующему дому. Хоть и неясен был смысл такого решения, аллея чудесно подходила для прогулок, и вид в самом ее конце был необычайно красив. Склон, почти у подножия которого стоял донуэллский дом, спускаясь, становился круче, и в полумиле от пределов имения заканчивался резким и внушительным обрывом, одетым в густой лес. Под обрывом, на излучине реки, в благоприятном и укромном месте, лицом к лугам стояла ферма Эбби-Милл.

Вид был прекрасный, приятный и глазу, и душе. Английская зелень, английская природа, английский покой, залитый ярким солнцем, но не досаждающий буйством красок.

В аллее Эмма и мистер Уэстон и застали других гостей, а впереди всех, отделясь от остальных, спокойно шли мистер Найтли и Харриет. Мистер Найтли и Харриет! Удивительно было видеть их вместе, но приятно. А ведь когда-то он пренебрег бы такой собеседницей и попросту от нее отвернулся. Теперь же они явно вели весьма приятную беседу. И ведь когда-то Эмма бы забеспокоилась, что Харриет увидит ферму Эбби-Милл, да еще и в таком выгодном свете: пышную и красивую; с зелеными пастбищами, усеянными стадами; с деревьями в цвету и легким дымком, вьющимся из трубы дома. Теперь же опасаться было нечего. У ограды она подошла к этой паре поближе и заметила, что они более увлечены беседой, нежели видами вокруг. Мистер Найтли рассказывал Харриет что-то про сельское хозяйство и одарил Эмму улыбкой, которая, казалось, говорила: «Я ведь говорю о своих делах и имею право рассуждать на подобные темы. Не подозревайте меня в стремлении напомнить о Роберте Мартине». Никаких подозрений у Эммы и не было. Эта история случилась так давно… Роберт Мартин, наверное, уже и думать забыл о Харриет. Они вместе еще несколько раз прогулялись туда и обратно по аллее. В тени было свежо, и Эмма нашла эти минуты самыми приятными за день.

Затем все направились в дом, расселись и принялись за еду, а Фрэнк Черчилль все не ехал. Миссис Уэстон постоянно поглядывала на дорогу, но тщетно. Ее муж ни о чем не беспокоился и посмеивался над ее страхами, но миссис Уэстон упорно твердила, что это все из-за его вороной кобылы, ведь в этот раз он с несвойственной ему определенностью заявил, что приедет: его тетушке определенно гораздо лучше, и он, несомненно, сможет их навестить. Все тут же принялись напоминать ей, что здоровье миссис Черчилль часто и непредсказуемо меняется и что планы Фрэнка могли расстроиться. Наконец миссис Уэстон убедили – или же она просто решила согласиться, – что, вероятно, у миссис Черчилль опять случился приступ и Фрэнк просто не смог ее покинуть. Во время этих разговоров Эмма поглядывала на Харриет: та держалась очень хорошо и не выдала совершенно никаких чувств.