— Не знаю, каково ваше мнение, миссис Уэстон, — сказал мистер Найтли, — но я нахожу, что эта близость между Эммой и Харриет Смит не сулит ничего доброго.

— Вы в самом деле так полагаете? Но отчего же?

— Думаю, то влияние, какое они оказывают друг на друга, едва ли можно считать благотворным.

— Вы меня удивляете! Эмма влияет на Харриет наилучшим образом, да и ей самой хорошо оттого, что она не тоскует более в одиночестве. Я с большой радостью наблюдала их дружбу. Ах, до чего же различны наши суждения! Неужто вы в самом деле опасаетесь, будто мисс Вудхаус и новая ее приятельница повредят друг другу? Уже не впервые мы с вами расходимся во мнениях об Эмме. Как бы нам не поссориться вновь!.. Мистер Уэстон, будь он дома, несомненно поддержал бы меня, поскольку мысли наши совершенно схожи. Не далее как вчера мы с ним говорили о том, какое это везение для Эммы, что в Хайбери отыскалась столь подходящая девушка. Вы, мистер Найтли, не можете быть в подобных делах справедливым судьей, ибо привыкли жить в одиночестве и не знаете ценности хорошей компании. Да и ни один другой мужчина, пожалуй, не поймет, как важно для дамы женское общество, ежели она с детства к нему привыкла. Могу догадаться, чем вам не угодила Харриет Смит. Вы скажете, что подруга Эммы должна быть лучше образованна, но она стремится просвещать свою протеже, а это будет способствовать собственному ее просвещению. Ради Харриет Эмма сама намерена больше читать.

— Она намеревается больше читать с тех пор, как ей минуло двенадцать лет. Я не раз видел составленные ею списки книг — превосходных книг, расположенных либо по алфавиту, либо в ином порядке. Перечень, который она составила четырнадцатилетней девочкой, свидетельствовал о таком отменном вкусе, что некоторое время я даже хранил этот листок у себя. Вероятно, и нынешний ее список не хуже. Но чтобы Эмма в самом деле всерьез взялась за чтение — этого я давно уже не жду. Она никогда не посвятит себя занятию, для которого требуется прилежание и терпение, а также главенство разума над фантазией. Не побоюсь заявить, что Харриет Смит бессильна там, где не преуспела даже мисс Тейлор. Ведь признайтесь: в бытность свою под вашей опекой Эмма не читала и половины того, что вы ей предлагали.

— Я и сама так думала прежде, — ответила миссис Уэстон с улыбкой, — но с тех пор, как мы разлучились, я не могу припомнить, чтобы Эмма оставила без внимания хотя бы одну мою просьбу.

— Я отнюдь не желаю воскрешать в вас подобные воспоминания, — с чувством произнес мистер Найтли, — и все же, не будучи так зачарован Эммой, я не могу не видеть, не слышать и не помнить. То, что в своей семье она смышленее всех, испортило ее. В десять лет она, к несчастью, уже могла отвечать на вопросы, затруднявшие семнадцатилетнюю сестру. Эмма всегда была импульсивна и уверена в себе, Изабелла — медлительна и робка. А с тех пор как ей исполнилось двенадцать, Эмма получила над вами полную власть, сделавшись хозяйкой в доме. Потеряв мать, она лишилась единственного человека, который мог бы ее обуздать.

— Если бы, покинув дом Вудхаусов, я принуждена была искать себе нового места с рекомендательным письмом от вас, мистер Найтли, то мое положение оказалось бы незавидным. Едва ли вы отозвались бы обо мне с похвалой. Вы всегда считали меня негодной для той должности, которую я занимала.

— Да, — улыбнулся он, — нынешнее ваше место подходит вам куда лучше. Вам пристало быть женой, а не гувернанткой, и все те годы, что прожили в Хартфилде, вы готовили себя к роли образцовой супруги. Быть может, Эмма не получила от вас того образования, какое сулили ваши способности, однако вы сами многому у нее научились: приобрели необходимое для супружеской жизни умение подчинять свою волю воле другого и поступать так, как должно. Посему, ежели бы Уэстон, выбирая жену, обратился ко мне за рекомендацией, я бы, не колеблясь, назвал ему мисс Тейлор.

— Благодарю вас, но быть хорошей спутницей такому человеку, как мистер Уэстон, — заслуга невеликая.

— Что ж, пожалуй, до сих пор вам и в самом деле не многое приходилось терпеть при всей вашей расположенности проявлять терпение. Однако не будем отчаиваться: мистер Уэстон может прийти в раздражение от избытка удобства или же его сын чем-нибудь ему досадит.

— Надеюсь, этого не произойдет. Нет, мистер Найтли, не предрекайте моему мужу огорчений такого рода. Они маловероятны.

— Я и не предрекаю, а лишь перечисляю возможное. В отличие от Эммы я не наделен даром предсказывать и угадывать. Мне остается только всем сердцем надеяться, что молодой человек добродетелен, как истинный Уэстон, и богат, как истинный Черчилл. Но вернемся к Харриет Смит, о которой я еще многого не сказал. Худшей компании для Эммы невозможно и придумать, ибо, будучи невежественна сама, она смотрит на мисс Вудхаус как на идеал учености и на каждом шагу ей льстит. Такая лесть вдвойне опасна, поскольку непредумышленна. Ежечасные проявления необразованности Харриет несут в себе похвалу Эмме, и она, конечно же, не будет заниматься собственным образованием, покуда рядом есть кто-то ниже ее. Что же до мисс Смит, то и ей дружба с Эммой, полагаю, не на пользу. Сделавшись в Хартфилде частой гостьей, она станет свысока смотреть на другие дома, более для нее подходящие. Единственным следствием утонченности, которую девушка приобретет, явится то, что она будет чувствовать себя чужой в кругу равных ей по рождению и положению. Между тем я сомневаюсь, чтобы просветительские усилия Эммы сколько-нибудь укрепили ум Харриет и развили в ней мудрую стойкость к превратностям ее судьбы. Они лишь немного добавят ей лоска.

— Или я лучшего мнения о здравомыслии Эммы, нежели вы, или же больше пекусь о ее удовольствии — во всяком случае, их дружба с Харриет меня отнюдь не огорчает. Стоит хотя бы вспомнить, как прелестна была наша мисс Вудхаус вчера!

— Я вижу, вы более расположены говорить о ее внешности, чем об умственном состоянии. Превосходно. Не стану отрицать, что Эмма была миловидна.

— Миловидна? Скажите лучше «прекрасна»! Можете ли вы представить себе женщину, более близкую к идеалу красоты и лицом, и фигурой?

— Признаюсь, воочию не часто увидишь столь приятную наружность. Однако я старый друг семьи и потому сужу предвзято.

— Какие у нее глаза! Самого настоящего орехового цвета, и как блестят! А правильность черт, а открытая улыбка, а нежность щек! Она воплощение цветущего здоровья! До чего прямая и стройная, в меру рослая фигура! Не только в румянце, но и в том, как она держится, как поворачивает голову, как глядит, ощущается сила и свежесть. «Так и пышет здоровьем!» — говорят обыкновенно о детях, но то же самое можно сказать и об Эмме, хоть она уже не ребенок. Она само очарование, разве нет, мистер Найтли?

— Не нахожу в ее внешности никакого изъяна, — ответствовал он. — Все ваши слова о ней кажутся мне справедливыми. Эмма очень приятна моему взгляду, и в довершение вашей похвалы скажу, что она, насколько я могу судить, не чванится своей красотой. Для девушки столь привлекательной наружности она как будто бы мало об ней думает. Тщеславие Эммы имеет другой источник. И вам, миссис Уэстон, меня не переубедить: я по-прежнему считаю, что дружба с Харриет Смит повредит им обеим.

— А я, мистер Найтли, не менее тверда в своем мнении: никакой беды от этой дружбы не будет. При всех своих маленьких недостатках наша дорогая Эмма — чудесное создание. Нигде вы не сыщете более преданной дочери, более доброй сестры и более искреннего друга. Нет-нет, мы должны ей доверять: она никого не направит по дурному пути и не станет упорствовать в собственных ошибках. В том, в чем она хоть раз допустила оплошность, она впоследствии сто раз будет права.