Желая оставить подругу с мистером Элтоном наедине, Эмма поспешно свернула с главной дороги на узкую тропку, что вела вверх по склону холма, но не прошло и двух минут, как увидела, что Харриет, во всем от нее зависимая и во всем привыкшая ей подражать, последовала ее примеру. Теперь оба шли за нею по пятам. Это никуда не годилось. Эмма остановилась посреди тропинки и, нагнувшись якобы затем, чтобы перешнуровать ботинок, настоятельно попросила викария и свою компаньонку продолжать путь, а она-де догонит их через полминутки. Они исполнили ее просьбу. По прошествии некоторого времени, когда медлить под прежним предлогом было уж нельзя, ей подвернулся новый: из бедняцкой хижины вышла девочка с кувшином, посланная по распоряжению своей благодетельницы в Хартфилд за бульоном. Идти рядом с ребенком, дорогой расспрашивая его, — что могло быть естественней? Именно так Эмма и поступила бы, даже не имей никаких задних мыслей: например, позволить Харриет и мистеру Элтону идти дальше, не дожидаясь ее, — однако ребенок шел быстро, а они довольно медленно, и вскоре она, сама того не желая, почти поравнялась с ними. Беседа, как она тотчас отметила, очень их увлекла: викарий оживленно говорил, Харриет слушала со вниманием и удовольствием. Отослав девочку, Эмма стала придумывать, как бы задержаться еще на какое-то время, но тут ее друзья обернулись, и ей пришлось присоединиться к ним.

Мистер Элтон продолжал говорить. К некоторому разочарованию Эммы, предметом беседы оказался вчерашний ужин у мистера Коула. Перечисляя в подробностях все, что подавалось на стол, викарий как раз дошел до сыров (стилтонского и североуилтширского), масла, сельдерея, свеклы и сладких блюд.

«От этого они, конечно, скоро перешли бы к более важным предметам, — утешала себя Эмма. — Влюбленным все интересно знать друг о друге, и всякий разговор между ними сводится к делам сердечным. Ах если бы им удалось подольше быть наедине!»

Некоторое время все трое тихо шагали рядом. Когда впереди показалась ограда пасторского дома, Эмма, движимая желанием хотя бы помочь подруге оказаться внутри, снова вдруг обнаружила какой-то непорядок с ботинком и остановилась его поправить. Быстро оборвав и незаметно отшвырнув шнурок, она окликнула друзей и призналась им, что обувь ее пришла в полную негодность и не позволит ей продолжать путь иначе, как с большим неудобством.

— Шнурок у меня порвался, а чем его заменить, я не знаю, — сказала Эмма. — Мне жаль доставлять вам хлопоты (обыкновенно я, смею надеяться, содержу свою обувь в большем порядке), но я вынуждена обратиться к вам за позволением, мистер Элтон, зайти в ваш дом, чтобы просить у экономки другой шнурок или кусок ленты — что угодно, чем можно подвязать ботинок.

Эта просьба, казалось, безмерно осчастливила мистера Элтона: с непревзойденной услужливостью пригласив барышень в свое жилище, он всячески старался показать его в лучшем виде. Комната, в которую он их проводил и в которой обычно сиживал сам, выходила окнами на улицу. За ней была другая, смежная. Эмма прошла туда с экономкой, чтобы, расположившись самым удобным образом, получить необходимую помощь. Не решившись сама затворить за собою дверь, она надеялась, что это сделает мистер Элтон. Дверь, однако, так и осталась открытой. Поддерживая непрерывную беседу с экономкой, Эмма хотела, чтобы викарий избрал отдельный предмет для разговора с Харриет, однако на протяжении десяти минут в соседней комнате было тихо. Не имея оснований медлить дольше, мисс Вудхаус зашнуровала наконец ботинок и возвратилась в гостиную.

Влюбленные стояли вдвоем у одного из окон. Эта картина показалась Эмме столь отрадной, что она даже подумала, уж не увенчались ли ее усилия успехом. Но нет, решительных слов мистер Элтон до сих пор не произнес: будучи по обыкновению чрезвычайно любезен, он рассказал Харриет о том, как увидал их в окно, когда они давеча проходили мимо, и как нарочно пошел следом. Галантные комплименты и милые намеки не заставили себя ждать, однако ничего серьезного сказано не было.

«До чего же он осторожен! Продвигается дюймовыми шажками, не желая ничем рисковать, покуда не увидит, что дело верное», — подумалось Эмме. И хоть ее хитроумные уловки не привели к желанной цели, она все же не могла себя не хвалить за то, что сумела доставить влюбленным столько радости, чем, вполне вероятно, приблизила их к знаменательному событию.

Мистера Элтона теперь надлежало предоставить самому себе. Направлять и ускорять его стремление к собственному счастью Эмма уж не могла. Близился приезд Изабеллы с семейством, и главным предметом интереса для хозяйки Хартфилда сделались сперва приготовления к приему гостей, а затем и сами гости. В продолжение тех десяти дней, что сестра пробыла в имении, Эмма лишь подталкивала влюбленных друг к другу от случая к случаю. Возможности оказать им услугу более ценную ждать не следовало — она, по крайней мере, не ждала. Они, впрочем, могли бы и сами прилагать побольше стараний. Им уж давно пора было ускорить шаг, в какую бы сторону ни решились идти. Раздосадованная их нерасторопностью, Эмма, пожалуй, и не жалела о том, что время не позволяет ей опекать их, как прежде, ибо есть люди, которые тем меньше делают сами, чем больше делается для них.

Мистер и миссис Джон Найтли отсутствовали в родных краях дольше обыкновенного, и потому внимание, теперь оказанное им в Хартфилде, также превосходило обычное. Со времени своей свадьбы и до сего года они делили всякие продолжительные каникулы на две половины и одну проводили в Хартфилде, а другую — в аббатстве Донуэлл. Этой же осенью они ради пользы детей отправились на морское побережье, стало быть, после прошлого их регулярного визита в графство Суррей минуло уж много месяцев. И если иные родственники время от времени наезжали в Лондон, то мистер Вудхаус, ни за что не соглашавшийся на столь продолжительное путешествие (хотя бы и в гости к бедняжке Изабелле), вовсе не видал дочери с самой Пасхи. Теперь он, как никто другой, был преисполнен радостного волнения в ожидании ее приезда — увы, всего на десять денечков.

Весьма обеспокоенный мыслью о тяготах пути для самих путников, старый джентльмен немало тревожился и о том, не слишком ли утомятся собственные его лошади и кучер, которым надлежало встретить гостей на полдороге, однако все опасения оказались напрасными: благополучно преодолев шестнадцать миль, мистер и миссис Джон Найтли с пятью детьми и их няньками явились в Хартфилд целые и невредимые. Прибытие стольких гостей, каждого из которых следовало встретить, приветствовать, обласкать, расспросить и разместить, произвело такой шум и такую суету, каких мистер Вудхаус не вытерпел бы ни в каком ином случае. Он и теперь с трудом дождался, когда суматоха утихнет. Благо миссис Джон Найтли, уважая порядки родного дома и щадя нервы отца, запрещала детям долго его беспокоить (резвились ли они одни или под присмотром нянек), вопреки естественному материнскому желанию возможно скорее удовлетворить любые потребности своих крошек — в пище ли, в питье или в заботливом уходе, в удобной постели для сна или в просторе для игр.