Убеждая мистера Вудхауса дать согласие на замужество дочери, миссис Уэстон ни в чем не притворствовала. Когда Эмма открыла ей свою тайну, она чрезвычайно удивилась, но, не усмотрев в этой новости ничего, что не сулило бы всеобщего блага, без колебаний взялась поговорить с мистером Вудхаусом. Высоко ценя мистера Найтли, она считала его достойным даже такой невесты, как ее дорогая Эмма. Их союз представлялся ей равным и удачным во всех отношениях, а в одном (чрезвычайно важном) так и вовсе исключительным. Мистер Найтли теперь стал в ее глазах едва ли не единственным, кого Эмма могла столь счастливо полюбить. До чего же глупо было со стороны миссис Уэстон не замечать этого и не желать скорейшего соединения двух своих друзей! Много ли нашлось бы других мужчин, равных Эмме по положению, которые были бы готовы ради нее покинуть собственный дом и поселиться в Хартфилде? Кто, кроме мистера Найтли, так хорошо знает мистера Вудхауса и замечательно с ним ладит, чтобы подобная перемена могла сулить всем троим счастье? Прежде, мечтая поженить Эмму и Фрэнка, Уэстоны с тревогой думали о том, что старый джентльмен будет им препятствовать. Спор, обещавший разгореться между Энскомом и Хартфилдом, казался неразрешимым — мистер Уэстон, в отличие от супруги, не признавал этого прямо, но тоже обыкновенно завершал разговор не слишком обнадеживающе: «Поживем — увидим. Молодые люди сами отыщут выход из положения». В случае же с мистером Найтли подобные расплывчатые фразы были ни к чему. Будущее представлялось совершенно ясно. Ни одна из сторон не теряла ничего такого, о чем следовало бы упоминать. Никакая действительная трудность не стояла на пути влюбленных, ничто не требовало даже отсрочки их равноправного счастливого союза.

Предаваясь подобным размышлениям с ребенком на руках, миссис Уэстон ощущала себя счастливейшей женщиной на свете. А при мысли о том, что дитя скоро вырастет из первых своих чепчиков, ее радость, ежели такое было возможно, делалась еще сильнее.

Все, кому сообщалась новость о мистере Найтли и мисс Вудхаус, принимали ее с удивлением. Удивился и мистер Уэстон, однако его проворному уму вполне хватило пяти минут, чтобы освоиться с этой мыслью, увидеть преимущества будущего союза и возрадоваться так же, как возрадовалась его жена. Очень скоро (не прошло и часа) обручение Эммы с мистером Найтли стало казаться ему делом столь естественным, что он почти верил, будто всегда ждал именно такого поворота событий, только уточнил:

— Это, надо полагать, тайна? Такие вещи всегда тайна, покуда не выяснится, что всем все давно известно. Пожалуйста, скажите мне, когда можно будет открыто говорить об этом. Подозревает ли что-нибудь Джейн, хотел бы я знать?

Дабы удовлетворить свое любопытство, он следующим же утром пошел в Хайбери и открыл мисс Фэрфакс вверенный ему секрет. Ведь она ему как дочь, как старшая дочь. Так мог ли он молчать? Мисс Бейтс, присутствовавшая при этом разговоре, разумеется, не замедлила передать известие миссис Коул, миссис Перри и миссис Элтон. Главные действующие лица ничему не удивлялись, поскольку догадывались, как мало нужно времени для того, чтобы новость, о которой стало известно в Рэндалсе, разнеслась по всему Хайбери, и подозревали, что во многих домах за семейным столом теперь толкуют именно о них.

В целом общество встретило весть о будущем союзе мистера Найтли и мисс Вудхаус весьма одобрительно, хотя в вопросе о том, кто из двоих более выигрывает, единодушия не было. Спорили и о месте жительства супругов: одни говорили, что молодожены вместе с мистером Вудхаусом должны перебраться в Донуэлл, а Хартфилд оставить семейству Джона Найтли, другие на это отвечали, что слуги прежних и новых хозяев могут не поладить между собой. Однако против самой женитьбы никто как будто не возражал, ежели не считать обитателей пастората. Там, в доме викария, на смену удивлению не явилась радость. Мистер Элтон, принявший новость спокойнее жены, только выразил надежду, что «теперь юная леди удовлетворила свою гордыню», ведь она «с самого начала непременно хотела заполучить Найтли». Относительно переезда будущего мужа в Хартфилд викарий позволил себе смелое восклицание: «Хорошо, что на его месте не я!» Еще большую горячность выказала миссис Элтон, находившая в Найтли «при всех его чудачествах» тысячи достоинств. Бедняга! Какая неудача для него! Как он позволил этаким манером себя окрутить? Ведь он нисколечко не был влюблен — ничего такого она за ним не замечала. Бедный Найтли! Дружбе с ним настал конец. С каким удовольствием он обедал у них всякий раз, когда они его звали! Теперь уж больше звать не будут. Несчастный! И сам он не сможет устраивать в Донуэлле пикников в ее честь. О нет! Теперь появится миссис Найтли, которая все станет портить своим присутствием. Ужасно неприятно! А о давешних своих нелестных словах в адрес миссис Ходжиз она, миссис Элтон, нисколько не жалеет. Поселиться всем троим вместе? Это никуда не годится. Одно семейство, жившее близ «Кленовой рощи», тоже так поступило, и не прошло и трех месяцев, как им пришлось разъехаться.

Прошло время. Считаные «завтра» оставались до прибытия лондонских родных и Харриет. Эмма думала о том, сколько тревоги и печали принесет ей, вероятно, это событие, покуда мистер Найтли своим появлением не развеял ее грустных мыслей. Но и он после нескольких минут приятной болтовни умолк, а затем, посерьезнев, добавил:

— Я должен сообщить вам одну новость.

— Хорошую или дурную? — быстро отозвалась Эмма, заглядывая ему в лицо.

— Даже не знаю, как ее аттестовать.

— О, должно быть, это добрая весть. По вам сейчас видно: вы прячете улыбку.

— Боюсь, — ответил мистер Найтли, пытаясь придать лицу спокойное выражение, — я очень боюсь, милая Эмма, что вы, когда услышите, улыбаться не станете.

— Да? Отчего же? По-моему, все, что радует или забавляет вас, должно обрадовать или позабавить также и меня.

— Есть один предмет (надеюсь, он в самом деле один), в котором мы с вами не сходимся. — Мистер Найтли на несколько мгновений замолчал и улыбнулся, не отрывая глаз от лица Эммы, а затем продолжил: — Вы не догадываетесь? Не припоминаете? Я о Харриет Смит.

Услыхав это имя, Эмма вспыхнула и ощутила какой-то страх, хотя и сама не знала, чего боялась.

— Быть может, нынче утром, — спросил мистер Найтли, — вы уже получили весточку от нее самой? Верно, получили и все знаете!

— Да нет же, ничего я не знаю! Говорите скорей!

— Вижу, вы приготовились к худшему. И не напрасно. Харриет Смит выходит замуж за Роберта Мартина.

Эмма вздрогнула, как не вздрагивают те, кто вправду сумел подготовить себя к получению известия. Глаза ее, широко раскрывшись, сказали: «Нет, не может быть!» — но уст она не разомкнула.

— Я знаю это наверняка, — продолжил мистер Найтли. — Мне сообщил сам Роберт Мартин. Он вышел от меня менее получаса назад.

Она все не сводила со своего жениха красноречивого недоуменного взгляда.

— Ваша радость, милая Эмма, так невелика, как я и опасался. Жаль, что мы с вами расходимся во мнениях, но когда-нибудь сойдемся. Уж будьте уверены: время заставит либо вас, либо меня передумать. А покамест нам незачем много говорить об этом деле.

— Вы неверно, совсем неверно меня поняли, — произнесла наконец Эмма, сделав над собой усилие. — Я не огорчена, а просто не могу поверить. Это кажется мне невозможным! Вы ведь не хотите сказать, что Харриет ответила Роберту Мартину «да» или даже что он опять просил ее руки? Он ведь только еще собирается это сделать?