Конечно, Ясна знала, что это всего лишь легенда, но она прекрасно объясняла все, что с ней произошло. Потомки старшего из братьев продолжали нести вред сородичам, нередко нападали на ланойцев, грабили их, брали в плен. Робофы обычно не вмешивались, хотя среди них были отличные воины. Ясне просто не повезло. Не повезло, что напали именно на ее городок. Не повезло, что в ее доме в тот день не было охранника. Не повезло. Всего лишь не повезло…

Новый хозяин помог ей спуститься, потому что сделать это со связанными руками у нее вряд ли получилось бы. Извозчик открывал ворота, чтобы заехать во двор, а зеленоглазый провел свое приобретение через калитку.

Двор выглядел просторно. Красную землю утоптало множество ног. Можно было бы подумать, что это глина, но нет. По рассказам путешественников девица знала, что земля согуров очень скупая. Красная почва давала плохие урожаи, в отличие от плодородных полей ланойцев. Наверное, поэтому согуры славились как хорошие торговцы.

Однако чем занимался ее новый хозяин, Ясна понять с первого взгляда не смогла. Довольно пустой двор, несколько скамеек с навесами от солнца, пару кустов, посаженных в большие горшки с черной землей, колодец. Дом был из красного камня, обмазанный белой известью на стыках. В целом жилище внушало какое-то уважение, однако от обилия красных оттенков у Ясны зарябило в глазах.

Навстречу им вышел высокий широкоплечий мужчина. Ясне так и хотелось назвать его воином. На груди у него висели коричневые кожаные доспехи, которые продолжались на бедрах, а на поясе висел меч.

— Господин, — он чуть склонил голову в приветствии.

— Позови госпожу Авину, Лассел, будь добр.

Когда воин, который, очевидно, в этом доме служил кем-то вроде охранника, исчез в дверях, его хозяин, не заходя в дом, присел на скамейку с деревянным навесом, который защищал его от палящего солнца.

Он не предложил сесть Ясне, поэтому она осталась на том же месте. Она рассматривала забор, пытаясь найти в нем брешь, чтобы сбежать.

— Даже не пытайся, — добродушно улыбнулся он, а в его зеленых глазах стоял лед. — Если попытаешься уйти, я высеку тебя до смерти, слышишь, девочка? До смерти, — улыбнулся он, как будто разговаривал о погоде.

И она ему поверила. Несмотря на то, что по спине ее тек пот из-за жары, ее пробрала дрожь.

Через щепку из дома вышла женщина почти такого же возраста, как и новый хозяин. На ней красиво сидело легкое белое одеяние. Ясне показалось, что она просто замоталась в очень длинный отрез ткани и заколола это все булавкой, по крайней мере, именно так это выглядело. Так обычно и одевались согурские женщины. Возможно, это объяснялось тем, что у них всегда было очень жарко и сухо, а отрез ткани закрывал тело от чужих глаз, но при этом воздух свободно проникал к коже. Лицо женщины имело тонкие черты, светлые волосы она уложила в высокую прическу. Чем-то неуловимым Ясне она напомнила ее собственную мать. Только глаза у матушки такие же, как у самой Ясны — серые, хотя многие сравнивали их с лиловыми цветами. Впрочем, это зависело от настроения.

Как только подошедшая увидела мужчину, улыбнулась и села рядом.

— Титум, возлюбленный муж мой, ты сегодня рано.

Он взял обе ее ладони и по очереди поцеловал каждую.

— Авина, любовь моя, распорядись, чтобы нашу новую девицу устроили с удобством, — он кивнул в сторону рабыни.

Только сейчас женщина обратила на нее взор. Госпожа долго рассматривала новоприбывшую. Ясна подумала о том, что сейчас она начнет ворочать голову то к левому, то к правому уху. Так иногда делают псы, когда пытаются понять, что от них хочет хозяин.

Авина медленно поднялась, не отводя светло-голубых глаз от новенькой, и не спеша двинулась к ней, изучая ее и как будто запоминая каждую черточку лица.

— Как тебя зовут, девочка? — тихо спросила она, и в голосе ее как будто звучало сожаление.

— Ясна, — произнесла она.

— Пойдем, — хозяйка, взяв ее за руки, повела в дом.

Невольница уже не чувствовала пальцев из-за веревок и была очень рада, когда первым делом Авина отвела ее на кухню, взяла нож и разрезала тугой узел. Девица непроизвольно зашипела, когда кровь хлынула в бледные пальцы. Кисти кололи тысячи и тысячи мелких иголочек.

— Хочешь есть? — обратилась она к рабыне.

Та кивнула. По правде говоря, у нее уже в глазах темнело от голода.

— Зелья! — кликнула женщина, и почти сразу же в просторное помещение кухни вошла очень полная женщина с темной, как уголь, кожей и жесткими волосами, которые вились мелкими кучеряшками. Грудь ее могла бы достать носа, если бы та опустила лицо.

— Чего желает госпожа? — чуть склонила она голову. То, как Зелья говорила, выдавало в ней чужестранку ничуть не хуже, чем цвет ее лица. Голос низкий, грубый, казалось, языку трудно двигаться во рту, помогая воспроизводить непривычные звуки.

— Это Ясна, она новая невольница господина Титума, — при этом голос хозяйки сорвался. Она прочистила голос и продолжила: — Накорми ее, а потом проводи в комнату.

Ясна недоверчиво посмотрела на Авину. Почему она так странно себя ведет? Но и спросить у нее не могла. Да и кто ей ответил бы?

— Слушаюсь, госпожа, — кивнула чернокожая женщина и принялась выставлять из шкафа тарелки.

Авина удалилась, тихо шурша дорогим белоснежным нарядом. А толстуха вытащила кругляш темного хлеба, отрезала от него несколько ломтиков, потом повторила то же самое с ярко-рыжим сыром. Соединила куски сыра и хлеба и подала их Ясне.