Дальнейшее происходило как во сне. Причем в таком сне, о котором совершенно ничего не помнишь. Кто-то подхватил меня и долго-долго нес или тащил непонятно куда. Я не сопротивлялся и покорно шагал, а может, не шагал, а летел куда-то вслед за кем-то. Все вокруг вращалось с бешеной скоростью, я даже не успевал остановить взгляд на чем-нибудь. Потом словно десятки салютных залпов прогремели в моей голове, перед глазами забегали вспышки и отблески, и мне показалось, что я куда-то провалился.

Я пришел в себя только в самолете, когда мы уже поднялись выше облаков и стюардессы стали разносить напитки. Я попросил порцию джина в чистом виде. Наташа молча сидела рядом и смотрела в окно. На вопрос, будет ли она что-нибудь пить, девочка, не оборачиваясь, покачала головой.

Я выпил джин и попросил еще, а потом еще. Стюардесса, с трудом скрывая неудовольствие, вернулась с целой бутылкой и поставила ее передо мной на столик.

— Почему ты не спас ее? — послышался голос Наташи.

Я повернулся и растерянно посмотрел на нее.

— Почему ты не спас ее? — повторила она свой вопрос.

Я не знал, что ей ответить.

Андрей ТЕПЛЯКОВ

АЛИНА

— Ну, дед, ты даешь!

— Девки дают. Я правду говорю.

Сергей усмехнулся и хлопнул по столу. Звякнула посуда.

— Я щас.

От самогона двоилось в глазах. Сергей, покачнувшись, встал и вышел с кухни. Дед проводил его слезящимися глазами, почесал грудь и потянулся за «Беломором».

— Вот, мать, ни во что они не верят. — Он закурил и уставился на жену сквозь густую пелену дыма. — Дурак молодой!

— А как тебе верить? Напоил парня. И сам вон — пьяный. А он навестить приехал. И никто, кроме Сережки, не приезжает.

— И ты — дура.

Они умолкли. За окном раскачивались тяжелые ветви старых яблонь, похожие на гигантских змей в свете единственного на всю улицу фонаря. Громко тикали часы. Шумела печь. Папиросный дым привидением плыл по полу к стене, за которой стоял — темный и неприветливый — октябрь, такой, как вчера, и такой же, как сотню лет назад. Время застыло, новый век заблудился среди окружающих деревню лесов, и лишь слабые отголоски его доносились из динамиков старого радиоприемника.

Дед, щурясь, протянул руку и быстрым движением стряхнул пепел в пустую консервную банку.

Скрипнула дверь, и на пороге появился Сергей в сопровождении волны холодного ночного воздуха.

— Нет у вас тут вампиров. Я проверил.

— На вот, закуси, — засуетилась бабка, придвигая к нему тарелку с дымящейся паром картошкой.

Дед, не торопясь, загасил папиросу в пепельнице.

— Я говорил — не вампиры, а упыри.

— А! Какая разница!

Сергей придвинул к себе стопочку и уставился на нее, как будто видел впервые в жизни.

— Есть разница. Вампир кровь сосет, а упырю она не нужна. Он сожрет целиком, как курицу.

— Людоед, значит.

— Какой людоед? Говорю — упырь! Он жрет все, что увидит. Нюхом чует. От него не сбежать — все равно найдет.

В разговор вмешалась молчавшая до поры бабка:

— Здесь раньше целое поселение упырей было.

— Верно. Имелось такое, — подтвердил ее слова дед.

— И куда делось?

Сергей опрокинул стопку, поморщился и закусил черным хлебом.

— Колами всех попротыкивали?

— Нет. Зачем? Они сами ушли. А до поры жили здесь мирно. Дом у них здесь был все-таки.

— А жрали чего?

— Всего понемногу. Говорят, даже женились между людей.

— Да ну?

— Да. И дети у них рождались. Человек или упырь — по-разному бывало.

Бабка покачала головой:

— Нет. Люди не рождались — только упырь или полушка.

— Чего-чего?

— Наполовину человек — наполовину упырь.

Дед согласно кивнул:

— И метку они ему на лбу ставили, чтобы люди не трогали.

— Ну а с рожи-то он какой, ваш упырь?

— На человека похож. Сразу и не различить.

— А есть какие-нибудь признаки?

— Как не быть — запах, к примеру. Пахнет от упыря по-скотски. И глаза у него странные — один зрачок больше другого. И ест не как люди — все больше сырое. Много всего.

Сергей глянул на часы и отодвинул тарелку.

— Ладно. Я спать. Завтра рано ехать.

— Давай, милый, иди.

— Как бы мне от ваших сказок кошмарик не словить.

— Мать, ты парашку ему с собой дай. Не ровен час — обосрется.

Дед скрипуче засмеялся.

— Ну тебя, старый дуралей!