Абба повернулся и вопросительно посмотрел на нас. Это был пожилой мужчина лет шестидесяти. Аккуратно стриженная борода с проседью едва доходила ему до груди. Черные угольки глаз, наполовину скрываясь под густыми бровями, терялись на фоне смуглого лица и потому, казалось, ничего не выражали.

Я поздоровался по-английски. Видимо, он меня понял, но продолжал молчать. Абдель-Алем выдал какую-то длинную фразу, трижды упомянув имя Берхану, и священник немного оживился, глаза его как будто выпрыгнули из-под бровей, и в них замерцало некоторое беспокойство. Он немного помялся, но потом все же протянул мне руку.

— Отец Ефрем, — произнес он на чистейшем английском. — Абдель-Алем сказал, что вы ищете Берхану.

— Да, — ответил я. — Меня зовут Александр Суворов.

— О! Переход Суворова через Альпы? — улыбнулся отец Ефрем.

— А вы знаете? — поразился я.

— Люблю историю. Всемирную.

— Потрясающе!

— А что касается Берхану… Могу я поинтересоваться, зачем он вам нужен?

— Видите ли, отец Ефрем, у меня есть подозрение, что к нему попала одна девочка, русская. И мне крайне необходимо ее вызволить.

— Мистер Суворов, желание ваше мне понятно. Но даже если эта девочка каким-то образом оказалась у господина Берхану, в чем я сомневаюсь, почему вы думаете, что он так вот просто вам ее отдаст? С какой стати? Кто вы такой, мистер Суворов?

— Я ее родственник, — не моргнув соврал я. — И если потребуется, я готов заплатить выкуп.

Отец Ефрем искоса посмотрел на меня и почесал бороду.

— Ну что ж, тогда вы найдете его дом на северном склоне холма Давида. Господин Берхану сейчас там.

Мне показалась подозрительной та легкость, с которой этот абба выдал мне тайну местонахождения Берхану.

— А это ничего, что вы так спокойно о нем говорите со мной? — на всякий случай поинтересовался я.

— Конечно, нет, — вновь улыбнулся отец Ефрем. — Если вы с ним договоритесь, он заплатит мне хороший процент, как посреднику. А если не договоритесь, он вас убьет. Так что я ничего не теряю.

«Вот те раз! — пронеслось у меня в голове. — А этот поп не лыком шит».

— Хорошо, — сказал я. — Спасибо за помощь.

— Помогать страждущим — мой долг, — ответил священник, скромно потупив взор.

Абдель-Алем подошел к отцу Ефрему и что-то шепнул ему на ухо.

— Если Абдель-Алем вам больше не нужен, — сказал отец Ефрем, — он просит разрешения остаться в Аксуме. А вашей спутнице передайте, что он вернется в Асмару сам, дня через два.

— Не возражаю, — ответил я и, попрощавшись, вышел из храма.

Аданешь ждала за оградой и курила. Я невольно залюбовался девушкой, она даже курила как-то особенно изящно. Грациозно зажав сигарету самыми кончиками пальцев и слегка отставив в сторону локоток, Аданешь задумчиво смотрела куда-то вдаль, на горы, и пускала тонкие струйки дыма, которые змейками обволакивали ее запястье, прежде чем раствориться в воздухе.

— Ну, как прошла беседа? — спросила Аданешь, заметив меня.

— Нормально. Священник сказал, где находится дом Берхану.

— Надо же! Никогда бы не подумала, что это так легко узнать. Полиция гоняется за ним уже пять лет. И все безрезультатно.

— Знаешь, я тоже поначалу удивился, но этот поп не такой уж простой мужик. Он мне прямо сказал: если я выкуплю девочку, Берхану отстегнет ему процент за посредничество, а если у меня другие намерения, то живым я оттуда не уйду.

Аданешь усмехнулась и, бросив докуренную сигарету, втоптала ее в землю.

— А где наш дружок Абдель-Алем?

— Решил тут немного погостить. Сказал, что сам потом доберется до Асмары.

— Ну, пусть гостит. Надеюсь, он нам больше не понадобится.

Аданешь подошла к машине и села за руль.

— Говори, куда.

— На северном склоне какого-то холма… — начал вспоминать я.

— Давида?

— Точно. Ты знаешь, где это?

Аданешь кивнула и завела двигатель.

Мы ползли по жуткой, посыпанной крупным щебнем дороге. Машину трясло, будто мы ехали по стиральной доске, камешки барабанили по днищу, а из-под колес взмывала едкая пыль и белыми клубами медленно растекалась по улице. Подъем стал круче, и Аданешь включила первую передачу. Мотор недовольно рычал, но все же тащил машину к вершине.

Наконец мы вырулили на небольшую площадку и остановились. Я вышел, оглядываясь по сторонам. По одну сторону холма открывался вид на желтый, будто сделанный из песка, город Аксум. Другая сторона холма была покрыта зеленью, а вдалеке кучились бесконечные темные горы, постепенно исчезающие в голубоватой дымке и на горизонте практически сливающиеся с небом.

— Раз уж мы здесь, — сказала Аданешь, — давай я покажу тебе одну достопримечательность.

Она подвела меня к большому каменному колодцу, проем которого был выполнен в форме креста прямо на уровне земли. Стоявшие поблизости два эфиопа тут же бросились к нам, размахивая какими-то бумажками и наперебой тараторя на жуткой смеси всех европейских языков, но Аданешь что-то сказала им, и они, насупившись, отступили.