— Как лакея?

— Да, представь, как лакея. Роман у меня слишком гордый был. После тебя он к Эдит и близко не подошел бы. Побрезговал бы.

— А чего же он моей Ольгой не брезговал? Или ты выдумала про них?

— Думай как знаешь!

Водитель тупо соображал, силясь замкнуть в логическую цепь услышанное, потом стряхнул с себя наваждение и покрутил пальцем у нее перед носом.

— Хочешь выкрутиться, но не получится у тебя, Полина. Ты перевела в нашу фирму своего фаворита Каймана. Ты думаешь, я не знаю, что у тебя дела швах? Универмаг твой заложен и перезаложен. И эта квартирка в залог отдана в банк. Тебя время подпирает. Тебе рассчитываться надо по долгам, а денег нет. И вот ты, зная, что у тебя супруг богат, стоит миллионов десять зеленых, решаешь его деньгами закрыть свои прорехи. Чего это Кайман не стал через тебя проводить эту партию товара?

— Господи! — перебила его Полина, — не зная броду, не суйся в воду. Я с вашей фирмой повязана пуповиной. Гарантом возврата кредита этой сделки, я выступила в банке. Я на этот раз свой универмаг прозакладывала, а не он. Понятно тебе? И если сейчас сделка сорвется, мне придется отдать универмаг. Кайман всего лишь исполнитель. И есть он или нет его, суть не важно.

Водитель, набычившись, смотрел на Полину.

— И где же он? Взял два миллиона и сбежал? Куда он их загнал, может быть, на обналичку?

У многих женщин не хватает выдержки. Зоенька Мясоедова, вертевшаяся до этого, как ужиха на сковородке, вдруг влезла в чужой разговор. Умилостивить решила она водителя:

— Володя, смотри на жизнь и секс философски. На жизненном проблемном поле, пока ты молод, всегда вспухает культурный феномен взаимоотношения полов, фундированный биологическим инстинктом продолжения рода. Не только Кизяков Роман покрывал ареал межличностных экзистенционально-интимных отношений с твоей Ольгой. И ему покрывали. Так вот знай, что Кизяков Роман воспитывает чужого ребенка. Он — чужого, и ты, Володя, — чужого. Максимка — сын того охранника, с которым ты бутылочку внизу даванул. Полегчало тебе теперь?

Костя Мясоедов наступил ей на ногу, но было уже поздно. Бензинчику плеснули в костер ревности водителя. Володя водитель взорвался, как паровой котел:

— А ты, дур-ра, молчи!

— Как ты смеешь таким тоном с моей женой разговаривать? — вспылил оскорбленный супруг.

— Смею! Еще как смею! — Водитель снова вошел в раж, он повернулся к Зойке: — Забыла, как ты мне предлагала? Напомнить?

— Зойка, убью! Стерва! — заорал Костя Мясоедов. — Я тебе не всеядный Роман. Что у вас было?

— Ничего не было у меня с ним! — Зоенька повалилась на пол и возвела руки к небу. — Врет он все! Люди!

— А вот и не вру! А вот и не вру! — пьяно радовался Володька. — Память у нее отшибло. Так я напомню! Мне не жалко. Я к ней не лез. Она сама. Достала меня. Дура.

— Сволочь, я тебя сейчас убью! — стоял со сжатыми кулаками Константин Мясоедов.

Володя лишь успевал поворачиваться от одного к другому.

— Ха, ха! Вот и она предложила мне убить! Только за деньги! А ты что, чудак, подумал? На сексе свихнулся с этой красоткой? Да мне твоя Зойка даром не нужна.

— Убью! — Мясоедов по инерции еще грозился, но пыл его постепенно угасал.

— И не проси, и не грози! Я даже под страхом смерти к ней не подойду. Лечить тебе ее надо, а то жизнь у тебя станет проблемным полем. Бр-р-р! Повезло тебе, однако, кореш, меж-личностно-экзистенционально! И где слова такие берут? — Володя перевел дух, собирая разбежавшиеся по углам подогретого спиртным мозга обрывочные мысли.

В гостиной наступила минутная разрядка. На бледных лицах появились такие же бледные улыбки. Один участковый что-то строчил в свою записную книжку.

— И ты, конечно, не принял у нее заказ? — ехидно спросил он водителя.

Водитель пьяно ухмыльнулся:

— Ты бы, милиция, хоть спросил, кого она заказывала?

— И кого же?

— Врет он все! Не верьте ему! — еще до ответа громко воскликнула Зоенька Мясоедова.

— Э нет, милая, не вру. Чего мне врать? Вы все здесь мне как братья. У нас у всех здесь общий дом, общая фирма, общие дети, общая постель, обще в баню ходим, и мочим друг друга тоже обще, в своем кругу. Ну, так объявить мне во всеуслышанье, кого ты, яблочко краснощекое, заказала?

— Меня! — сказала громко Эдит, — кого же еще. Тут и сомневаться не надо.

— Нет, не тебя, а подружку свою, Полину.

В зале наступила мертвая тишина.

— Вот! — поднял вверх указательный палец водитель Володя. — С самого начала я понять не мог, почему Полину, а не Эдит. Полина тебе дорогу нигде не переходила. Ты ее практически не знала. И только потом догадался, какая же ты стерва. О-о, академическая стерва! Ты решила, что если уберешь Полину, то Кизяков Роман навечно останется при этой вот красотке, при Эдит, а ты тогда до конца жизни будешь помыкать Костей… Ездить на этом осле.