Низменный берег порос невысокими кудрявыми деревьями. Нежная зелень их, озолоченная солнцем, была ярка, радостна — хотелось погладить ее рукой. Заливные луга с сочной травой усыпаны колками серо-зеленого кустарника, испятнанными мелкими бело-фиолетовыми цветами.

Пятеро долго стояли, очарованные, на треугольной плоскости крыла, усыпанной щедрой росой. Остроносое титановое тело бота, изъеденное эрозией и испятнанное побежалостью, улеглось в неглубокой лощине.

О’Ливи толкнул в бок Хольмана:

— Ну что, толстяк, вот картина, а? Здесь бы замок соорудить, да и жить бы в этаком орлином гнезде.

Хольман покачал головой:

— Нет, друг мой. Это пейзаж для страстного ирландца. Другое дело — скромное шале где-нибудь в очаровательных горах Тюрингии. Маленький садик, немножко тюльпанов, — он закатил глаза и сладко вздохнул, — вечером трубочка и неспешная болтовня с путником.

Полянски удивился:

— Черт возьми, Петер! Вы же не курите.

Хольман пообещал:

— Я закурю, Роберт.

Закряхтев, стал протискиваться в узкое отверстие аварийного люка.

— Нет-нет, ребятки, такая картина не для меня…

Голос его превратился в невнятное бормотание и умолк. Потом донесся снизу — он спускался из фюзеляжа по люк-трапу:

— Я на такое величие могу посмотреть изредка. А жить среди него — увольте.

Он задрал к стоящим на крыле благожелательную розовую физиономию:

— На зарядку, ребятки, — и стал стаскивать с себя комбинезон.

Глубоко задумавшийся Шатров очнулся:

— Да, коллеги, пошли разомнемся.

Заметно хекающий Хольман аккуратно приседал. О’Ливи развалился на крыле и, подперев подбородок руками, давал ему советы.

Шатров деревянным голосом произнес:

— Патрик, хотите пари на месячную зарплату — я отожмусь больше вас?

Хольман поспешно проговорил:

— Наплюйте на него, шеф. И боже упаси с ним вязаться — он легко отжимается двести раз.

Ратнер, приседая, изгибаясь, стоя на руках, потрясенно думал: «Какой край, какая дивная красота! И принадлежит все это болвану в грязном красном хитоне с золотой вышивкой».

Файл 0200 Arh. FS. GB

Александр Ратнер, бельгиец немецкого происхождения. Родом из Брабанта (г. Вилворде). Отец — Фридрих фон Ратнер, владелец крупного поместья неподалеку от Левен-Тинена, погиб при взрыве пассажирского глайдера. Мать — Анжелика фон Ратнер (урожденная Штаунбах), находилась в связи с председателем попечительского совета, которому, по завещанию Фридриха фон Ратнера, было доверено управление имуществом до достижения Александром совершеннолетия. В результате финансовых махинаций Пьер Даву присвоил основную часть имущества Ратнеров.

Анжелика замужем в Соединенных Штатах. Александр, перенесший душевную травму в результате смерти отца, поступил в католический коллеж. На втором курсе у него возникли серьезные трения с руководством коллежа.

Как объяснил Александр, смысл естественных наук, преподаваемых в коллеже, вступал в полное противоречие с богословскими дисциплинами.

Александр поступил в Парижскую космическую академию и окончил факультет навигации. Работал на внутрисистемных линиях пилотом, старшим пилотом, затем вторым помощником. С людьми сходится трудно, замкнут, впечатлителен. При этом чрезвычайно настойчив и упорен в освоении профессии. В Академии в совершенстве постиг боевые искусства, в спортивных схватках агрессивен и безжалостен.

Бросил хорошо оплачиваемую работу на коммерческой линии, был принят в Корпус внешней разведки вторым пилотом. Профессионал высокой квалификации, в совершенстве владеет пилотированием всех транспортных систем, находящихся на вооружении Космического корпуса.

Год назад подал рапорт о зачислении в десантную группу. Был зачислен, но при этом сильно потерял в должности и звании. Сержант, десантник. Заочно изучает общую лингвистику и историю внеземных цивилизаций. В отношениях с коллегами сух, корректен, к начальству равнодушен.

Выводы практической комиссии: Александр Ратнер находится в стадии интенсивной стажировки, не рекомендуется доверять ему самостоятельные задания.

* * *

Мягкий и сильный свет потолочного плафона падал на массивный письменный стол, эффектно освещал изысканно худую фигуру отца Доменика в белой сутане и белой ермолке, прикрывавшей тонзуру. Углы кабинета, обшитого дубовыми панелями, тонули в полумраке. Золотисто-зеленоватый блик мерцал на поверхности старинного глобуса. Справа на стене скромно пристроился экран мощного УАСа. Слева — неярко подсвеченная голограмма, изображающая распятого Иисуса. Выражение лица актера, снятого в роли Спасителя, благостно-возвышенное. Декоративная кровь на челе под терновым венцом выглядела даже привлекательно. Все это было до того ненатурально, что Александр сморщился как от зубной боли.