Конвоиры остались у двери, устроив себе лежбище из почти новых одеял. А арестанты получили команду — все тряпье скручивать в тюки, связывать и грузить в дальний угол.

И вот там, в дальнем углу, Паша Муромцев, по кличке Бригадир, уже на первых минутах ударного труда обнаружил люк. Обычный канализационный люк!

Непонятно, что находилось под ним, но через окошко под потолком было видно, что в пяти метрах тянется забор с колючкой наверху. А за забором вольная воля и улица, где чугунные крышки люков свидетельствовали о лабиринтах подземных ходов под всем городом.

Трубочист тоже не был дураком — он указал на металлический диск и злорадно подмигнул. В том смысле, что шанс есть, и он сам к ним в руки плывет… Оставалось лишь одно препятствие.

Даже два! Они чутко дремали у двери на куче старых одеял…

Весь следующий час Муромцев отвлекал бдительность конвоиров. Он постепенно приближался к ним, а потом удалялся с очередной кипой телогреек. Пупкари должны привыкнуть, что он ходит в метре от них.

При очередном заходе Трубочист замер. Паша подмигнул ему так, что стало ясно — настала минута «икс». Вместе с «игреком» и «зетом»!

Приблизившись к конвоирам, Бригадир бросился на того, который беспечно держал на коленях автомат. Короткая борьба, и «Калашников» в руках Павла… Он отскочил на пять шагов и направил ствол на охранников. Если бы они были нормальные ребята, то подняли бы лапки и дали себя связать. Трубочист уже шел к ним с мотком веревки… Но у одного из этих парней вдруг заклинило башню. Было видно, что у него крыша поехала, — он потянулся за пистолетом. Успел, дурак, расстегнуть кобуру, вытащить ствол, передернуть затвор и вскинуть руку…

Нет, а что еще мог сделать Бригадир в такой ситуации? Только стрелять!

В полуподвале звуки выстрелов глухие, бьющие по ушам… Паша бил короткими очередями — сперва в левого, потом в того, что с поднятыми руками…

Трубочист видел, как на форме надзирателей в районе груди взрывалась ткань, выплескивая струйки крови.

Охранники красиво упали, и в этот момент рожок автомата опустел. Павел отцепил штык-нож и отбросил остальное, как ненужную железяку… Он уже хотел бежать, но взглянул на «трупы». На глазах у Трубочиста он наклонился и вырвал из еще теплой руки пистолет — тот, из-за которого и начался весь этот сыр-бор со стрельбой.

Штыком подцепили крышку люка и нырнули в сырую тьму. Шли на ощупь, изредка зажигая спички… Если мерить шагами, то они давно пересекли линию тюремного забора. А значит, они уже на свободе.

На перекрестке они повернули направо — это подальше от тюрьмы… Но идти становилось душно, страшно и спички кончались.

Они остановились на очередной площадке, где у стены ржавела лестница, ведущая наверх — к колодцу и люку над ним.

Посовещались, но недолго. Если над головой тихий дворик, то хорошо. Если людная улица — снова спуск вниз и долгий путь по лабиринтам! В любом случае им светило увидеть свет и глотнуть свежего воздуха.

Первым по лестнице полез Трубочист… Последние ступеньки давались особенно тяжело. Он нагнул вперед голову и плечами уперся в люк, как атлант у входа в Эрмитаж.

Чугунный диск с трудом приподнялся, и в глаза резанул яркий солнечный свет. Он слепил! Было видно, что кругом улица, но ничего больше. Когда глаза привыкли, Гриша Посевин приподнял крышку еще выше… И это действительно была улица — справа дома и слева дома. По тротуарам идут люди, а по центру едут машины. Нет — всего одна машина. И она не едет, а стоит… Это не машина вовсе, это милицейский УАЗ.

Трубочист попытался закрыть люк, но диск переклинило. Он повернулся боком и, как щит, загораживал колодец от бегущих ментов. А те не только бежали, но и стреляли из своих укороченных автоматов… Пули лязгали по чугуну, гремели, рикошетили и выбивали снопы искр.

Было красиво и празднично — почти Новый год! Только не полночь, и лето кругом… Но Трубочист не видел этого великолепия. Он летел вниз и орал не совсем благим матом!

Потом они опять бежали по неглубокой болотистой жиже. А над ними был грязный и замшелый свод… Только ребята ничего этого не видели — они двигались на ощупь, чуть касаясь руками скользких стен…

22

Садясь в машину, Евдокия видела слезы в глазах мужа… Приятно, когда тебя так любят! Пусть Пугин старше ее на двадцать с лишним лет, пусть немного плешив и в постели противно урчит, как кот на сметану… И других недостатков у него много. Но есть и достатки! Костя богатый — это раз. Он ее обожает — это два. Он верный — ни разу за все десять лет Евдокия не слышала о его связях на стороне. О других слышала, а о Пугине ни словечка… В переводе с древнего языка Константин — это постоянный. Или очень скрытный…