Вскоре рядом с камерой остановилась тележка с гремящими баками. Открылась кормушка, и постояльцы выстроились в очередь. В окошко пихают пустую миску, а им она возвращается с жидким супчиком. Серым, мутным и вонючим… Паша взял для себя и для того парня, для Трубочиста, который сейчас получает очень важную информацию.

Муромцев даже не собирался есть это пойло из селедочных хвостов… А в камере стоял перезвон ложек по мискам. Все быстренько смолотили обед за милую душу.

20

В коттедже Пугиных летом обедали на закрытой веранде. На столе стоял изумительный сервиз английского фарфора — белоснежный, с легким орнаментом, с ободком из виноградных листьев.

Константин Федорович не любил кулинарных вывертов, которыми грешили все его коллеги. У каждого соседа были свои фишки — повар или француз, или японец. У первого — устрицы с лягушачьими лапками, а у второго — комочки риса с сырой рыбой под названием «суши».

Нет, у Пугиных повариха была наша, российская — из Одессы. Не совсем еврейка, но что-то чуть-чуть есть… Правда, она говорила, что происходит из смеси крымских татар и запорожских казаков.

Одним словом, пока любители понтов давились луковым супом и палочками ковыряли морскую капусту, Константин с Евдокией вкушали борщ с чесночными пампушками, фаршированную курицу и чебуреки с парной бараниной.

Сегодняшний обед был в некотором смысле прощальным. За время их совместной жизни Дуня ежегодно на месяц уезжала в деревню Дюкино, что за Можайском. Там у леса стоял крепкий дом, где она родилась, где когда-то жили ее родители.

Все это было не так далеко от Москвы, и Пугин не собирался расставаться надолго. Он планировал два-три раза в неделю приезжать в Дюкино и ночевать с женой. С одной стороны — любовь, но и корону не хотелось надолго оставлять без присмотра.

Константин Федорович и сам полюбил этот деревенский дом за Можайском. Он сюда приезжал как в тыл с фронта. В Москве напряжение не оставляло ни на секунду. Это была постоянная игра в казаки-разбойники. Все вокруг воровали, но все боялись, что их поймают… А здесь, в благословенной деревне Дюкино, все было чисто, чинно и благородно. Полное слияние с природой окрыляло душу. Хотелось порхать бабочкой и скакать козликом…

Тяжелый джип был загружен под завязку. Кроме одежды и подарков аборигенам, там были все продукты, включая хлеб и воду.

Евдокия была в кроссовках, джинсах и в простой льняной рубашке за восемьсот баксов… Последние минуты, когда они молча стояли рядом с машиной, Пугин проронил три слезы. Он смотрел в лицо жены, а первая крупная слеза медленно сползла и задержалась на щеке… Вторая и третья потекли быстрее — по проторенной дорожке бежать удобней.

Константин обнял жену и любовно прошептал:

— Родная моя, я буду так скучать… Ты береги шляпную коробку. Как приедешь, спрячь в погреб и без меня не надевай.

Жаль, что эту сцену не видел Паша Муромцев. Он бы непременно сказал: «Смех, да и только! Прямо как в мыльной опере…»

21

Трубочист вернулся мрачный — чернее черного. Забился в угол и отказался от еды.

Павел подсел и попытался разговорить:

— Чего вызывали-то? Чего следак от тебя хотел?

— Ты был прав, Бригадир… Меня на допрос вызывали. Показали фотки моего корешка — лежит Гусак в морге, весь голый и дырка в груди.

— А это точно он?

— Нет сомнений!

— Ты, Трубочист, с ним на последнее дело ходил?

— С ним.

— Тогда понятно… Вчера его пристрелили, а сегодня тебя конфеткой чуть не отравили… Бежать тебе надо, Трубочист!

— Я готов! Но как?

И в это самое время лязгнул замок, вошел конвой, и их обоих вызвали на хозяйственные работы.

Они шли в затылок друг другу. Впереди охранник с пистолетом на боку, затем двое заключенных с руками за спиной, а потом надзиратель с автоматом… Странно, обычно внутри здания пупкари с оружием не ходят.

В коридорах не было окон, и создавалось впечатление, что они идут не по пятому этажу, а где-то в подвалах, в казематах и катакомбах.

Для выхода на лестницу надо было пройти через две двери из стальных прутьев. Все это сопровождалось звоном ключей и лязганьем замков… Стук каблуков по лестнице глухо звенел и надолго повисал в воздухе.

Они спустились до первого этажа и прошли куда-то вбок, в полуподвал. Там располагалось помещение величиной со школьный спортивный зал.

Здесь никогда не проветривали. Было сыро и смрадно, а аромат как от солдатских портянок после недельных учений… Вокруг внавалку лежали старые телогрейки, обувь и тряпки, которые когда-то считались полотенцами.