Ева помотала головой, впилась пальцами в его спину и вновь унеслась в долину безграничного блаженства.

Влад открыл заднюю дверь такси и придержал Еву за руку.

— Давай я поеду с тобой? — предложил уже в сотый раз. — Соберёшь вещи спокойно, махнёшь ручкой своему рогоносцу…

— Влад! — одёрнула она. — Перестань. Я сама во всём разберусь, хорошо? Позволь мне хотя бы с этим уладить самостоятельно!

Крицкий сцепил челюсти. В глазах пылала решимость всё сделать по-своему.

— Пожалуйста, — Ева прибегла к последнему аргументу, погладила его по щеке и привстала на носочки, чтобы поцеловать.

— Мы едем или нет? — решил вмешаться таксист.

Влад готов был накинуться на водителя, но она и тут вмешалась.

— Так, всё, выдыхай. Я позвоню, как доберусь до дома и найду телефон.

— Час, — коротко напутствовал он, — если через час не объявишься, я…

— Да-да, разнесёшь весь микрорайон, я в курсе. Не утрируй. Всё, сейчас едем, — бросила она таксисту, насилу вырвала руку из цепкой хватки и села в салон.

Во дворе дома на неё накатило ощущение нереальности происходящего. Таксист припарковался на том самом месте, где два дня назад её поджидал Влад вместе со своей пижонской тачкой.

Выполнив все известные дыхательные упражнения, она вошла в подъезд и на негнущихся ногах поднялась на третий этаж. Ключей у неё не было. Она вообще ничего с собой не взяла, телефон и тот остался на кухонном столе. Просто выскочила за дверь, испугавшись очередной угрозы Влада, а потом пропала на двое суток.

Позвонила в дверь. Сердце галопом умчалось в пятки. Грудь сдавило тугим обручем. Из прихожей послышались шаги. Ей захотелось сбежать.

На пороге стоял Костя. Лицо чернее самой грозной тучи. Под глазами круги. Губы сжаты в тонкую полоску.

— Натаскалась, сука? — рыкнул он с такой злобой, что Ева невольно отшатнулась, но муженек оказался стремительнее её реакций.

Схватил за волосы и волоком втащил в квартиру.

— Ай, Кось, пусти! Пусти, больно! — зашипела она, пригибаясь к руке мужа, чтобы ослабить натяжение волос.

— Трахаться с молодым кобельком было приятно? — он со всей силы подтащил её к себе и свободной рукой наотмашь ударил по лицу. — Блядина! Ты какого хуя о себе возомнила?

Новая затрещина, посильнее и покрепче, приглушила его крики. В ушах зазвенело. Ева дёрнулась, попыталась прикрыться руками, взвизгнула, когда Костя в очередной раз замахнулся. Во рту стало кисло от вкуса крови. Перед глазами плясали радужные искорки света. Голова безвольно метнулась в сторону, когда раскрытая мужская ладонь оставила следующий багровый след на щеке.

— Я хуею с тебя, жёнушка! Это же до какой степени стыд нужно потерять, чтобы позвать трахаря в собственный двор?!

Он толкнул её в гостиную. Ева не удержалась на ногах и рухнула на белоснежный ковёр с длинным ворсом. Испуганно упёрлась руками в пол и повернулась к мужу.

Тот возвышался над ней мощной скалой ярости. Волны гнева разливались по комнате.

— Понравился мажор на папкиной тачке? — угрожающе спросил он и стал расстёгивать ремень.

— Кость, успокойся. Я пришла всё объяснить, — быстро заговорила Ева, не обращая внимания на горящее огнём лицо. — Прости, что так вышло…

Муж методично вынимал ремень из шлеек, оправдания слушать и не пытался.

— Что ты делаешь?

— Воспитываю потаскуху, — мрачно изрёк Булатов и со всей дури рванул на себя ремень.

Ева попробовала подняться на ноги. Изумление быстро перекочевало в стан панического ужаса. Костя и здесь оказался быстрее, едва она начала выпрямляться, как он обрушил на её спину хлёсткий удар ремня.

— Я тебе, тварь, задал вопрос, — заорал, — понравилось скакать на члене этого сосунка?

Ева взвыла от боли. Шарахнулась в сторону. Прижала руку к месту удара. Ей показалось, что плоть в том месте рассечена до кости.

— Прекрати! — она силилась закричать, но наружу вырвался лишь тоненький писк.

Костя снова стеганул её ремнём, на сей раз по ногам. Она разревелась в голос и забилась в угол между диваном и батареей. Муж наклонился, ухватил за волосы на макушке и попытался поднять, но тут же разжал пальцы.

— Ах ты паскуда! — услышала она голос Влада, и гостиная превратилась в поле брани двух озверевших от гнева самцов.