— Тогда пропадёт интерес и само желание играть, — сказал насмешливо и плюхнулся на диван, широко расставив ноги.

Она так и осталась стоять со стаканом, к которому не притронулась.

— У меня оно и не возникало…

— Да ладно, — перебил Влад. — Думаешь, я слепой или туповат?

Он поискал на диване пачку, в которой ещё оставались сигареты, выдернул её зубами, потом оглядел кофейный столик в поисках зажигалки. — Будешь?

— Не курю, спасибо.

— Не пьёшь, не куришь, как же ты развлекаешься? — пробурчал и с наслаждением затянулся, выпустил струю дыма в потолок. — Так что с моими вопросами?

Ева перестала таращиться в окно и перевела взгляд на полуголого разгильдяя.

— Какой же ты надоедливый, — прикрыла веки для успокоения и монотонно принялась перечислять. — Между романтикой и экстримом предпочту второе. Самый большой страх? Попасться на удочку к малолетнему раздолбаю, который изнывает от скуки. А стоп-слово «Влад». Доволен?

Ей отчаянно захотелось присесть, ноги перестали удерживать вес тела.

Крицкий словно считал её желание, смахнул с дивана весь мусор вместе с подушками и указал рукой на кожаное сиденье.

Ева, находясь в какой-то прострации, села. Машинально сделала глоток из стакана, поморщилась от крепости.

Влад смотрел на неё неотрывно, подмечал каждый вдох и с такой откровенностью раздевал глазами, что только за ширмой можно было бы укрыться от этих взглядов.

— Ответами не очень доволен. Ты поэтому так напряжена, тебя раздражает сама ситуация?

— Какой ты догадливый, — Ева отставила стакан на столик и презрительно прищурилась. — Тебе бы понравилось плясать под чужую дудку?

— Ты очень односторонне выворачиваешь факты. Я не заставлял тебя приезжать сюда, а пригласил…

— Вынудил.

— Нет, Ева Александровна, я всего лишь прислал приглашение. Принять его — твоё желание. Тебе хочется примерить на себя роль жертвы, потому что я предложил тебе её тогда в машине. И я вовсе не против, будь жертвой, убеждай себя, что всё делаешь под давлением, что тебя пугают мои угрозы, что ты в них веришь. Быть может, так тебе легче заглушить совесть. У меня только одна просьба: будь собой. Эта зашуганная овечка мне не слишком нравится.

В его словах был резон, но признаться — означало бы выдать себя с головой.

— То есть я могу сейчас встать и уйти?

— Я похож на рабовладельца? — Влад пошёл к бару за новой порцией алкоголя. — Только рассчитайся вначале.

— Рассчитаться? — она так и знала, что стоит ожидать подвоха.

— Один поцелуй по твоей инициативе, — он вытряхнул кубики льда прямо на стол с бутылками и налил в стакан минеральной воды. Оглянулся через плечо, считывая её реакцию.

— Тогда мне придётся задержаться, — Ева хмыкнула. — Целовать тебя у меня нет ни малейшего желания.

— Врушка, — Влад вернулся на диван и сел боком, к ней лицом. — Тогда давай сыграем в пять вопросов. Отвечать можно только честно. Я первым начну. Давно ты замужем?

Ей заочно не нравилась эта затея, однако замечание по поводу зашуганной овечки задело за живое. Неужели она и впрямь дрожит перед этим позёром? Не велика ли честь?

— Три года.

— Ты всем довольна в своей жизни?

— А разве можно быть довольным всем? Всегда есть какие-то минусы, чаще всего крошечные, но раздражающие.

— Перечисли три наиболее важных, — он будто невзначай положил руку на спинку дивана и кончиками пальцев провёл по рукаву блузки. Не прикосновение, но намёк на него.

— Рутина, однообразие, спад чувств — это первое, что пришло на ум.

— Любимая поза… для сна? — он нарочно сделал паузу, надеясь смутить. И снова на ум пришло упоминание овечки, потому в ней заговорил дух противоречия. Краснеть она не стала.

— Быстрее всего засыпаю на животе.

— Помнишь переписку, которую я тебе всучил в качестве теста? — Ева кивнула, посмотрела на его руку, которая вплотную приблизилась к плечу. — Там упоминались три категории порно-фильмов. Я хоть с одной угадал?

— С самой последней, которой не существует.

— Как там было? Красивые мужики, которые стонут, да?

— Вроде того, — она попыталась сосчитать количество вопросов, но Влад сбил с мысли.

— Ева, распусти волосы.

— Это не вопрос.

— Похуй, распусти.

Почему её так наэлектризовывали ругательства? В повседневной речи она никогда не пользовалась непечатными выражениями и не любила, когда кто-то прибегал к языку мата в общении с ней. Но из его уст эти слова приобретали некий будоражащий оттенок.