Шарко кивнул. Он достал блокнот, чтобы сделать записи.

— Она села на ваше место и попросила горячего чая, потому что очень замерзла. У меня не было чая, поэтому она пила горячую воду с сахаром и цедрой лимона. Я помню ее как спокойную, уравновешенную женщину. Она рассмешила меня своими перчатками с ниткой, продетой в рукава, чтобы не потерять их. Знаете, как у детей в начальной школе...

Франк уже несколько дней отслеживал следы Эммы Дотти, но понял, что ничего не знает ни о ней, ни о ее вкусах. Он никогда не слышал ни ее голоса, ни ее смеха. Он не имел ни малейшего представления о том, кто она такая, веселая она или замкнутая. Она была одной из многих жертв, которых он упорно пытался найти, и он даже не знал, зачем.

— Почему она хотела увидеть Алексиса?

— Она сказала, что проводит исследование для большой статьи обо всем, что касается смерти. Странная тема, особенно в наше время, когда все только об этом и говорят...

Глоток рома с кофе, чтобы придать себе смелости.

— Она интересовалась людьми, которые, как мой сын, чудом выжили. Тех, кто необъяснимым образом выжил после ужасных трагедий. Она хотела узнать, как эти выжившие восприняли роковой момент, видели ли они что-то в тот момент, когда были так близки к смерти... Были ли у них видения, что-то в этом роде. Она уже опросила одного или двух, я думаю...

Дотти, значит, начала свою работу примерно в начале года, что соответствует словам директора музея слепков. Ничего взрывоопасного или тревожного. Просто сбор свидетельств. Возможно, это был способ избавиться от собственных навязчивых идей, ответить на вопросы, которые она задавала себе с детства.

Лавуазье провел пальцем по краю чашки, уставившись в пустоту. Шарко чувствовал, что этот человек еще хочет ему что-то рассказать, но ему нужно немного помочь.

— Так вы говорили с ней об Алексисе...

Его собеседник допил свой напиток и на этот раз налил себе глоток чистого алкоголя. Теперь, когда представления были сделаны...

— Я до последнего вздоха буду помнить момент, когда узнал о смерти своего сына. Каждая деталь запечатлелась в моей памяти, как будто это произошло только что... Это был четверг в июле, стояла прекрасная погода, такая, что хотелось бросить все и уехать на море. Я был в офисе, в пяти километрах отсюда, работал над компьютерной программой для управления заказами. Зазвонил телефон, было 17:22. Я до сих пор вижу эти проклятые цифры, хотя даже дату рождения не могу вспомнить. Моя дверь была приоткрыта, и перед тем как ответить, я пошел закрыть ее. Обычно я этого не делал. Не знаю, почему я это сделал в тот день. Может быть, я понял, что это что-то серьезное...

Он встал и знаком показал Шарко, чтобы тот последовал за ним. Они прошли по коридору, заваленному коробками с безделушками. Судя по пыли, они стояли там уже давно.

— Это... Это моя бывшая жена позвонила. Она обнаружила тело, когда вернулась с работы. Она кричала и плакала одновременно.

Это был...

Он не закончил фразу, охваченный все еще сильными эмоциями. Через несколько секунд он и Шарко вышли из дома через заднюю дверь на выложенную плиткой террасу. Листья покрывали газон.

— По дороге я думал, что это невозможно. Что она наверняка ошиблась, что это, наверное, просто рана. После всего, что произошло в Италии, мой сын не мог умереть, понимаете? Он был как будто под защитой.

Сад окружали кипарисы, посреди него стояли два фруктовых дерева. В углу лежали еще не распакованные поддоны с черепицей.

— Алексис был кровельщиком. Он был в отпуске, но каждый день приходил к нам, чтобы переделать крышу. Черепица на северной стороне была потрескавшаяся, и в дом проникала сырость.

Шарко посмотрел в указанном им направлении. Семь или восемь метров выше было хорошо видно отремонтированную часть, но было также видно, что ремонт не был закончен: старая черепица, более темная и покрытая мхом, соседствовала с новой. Затем мужчина указал на землю.

— Алексиса нашли здесь, на краю террасы, рядом с опрокинутой лестницей.

— Несчастный случай... — сказал Франк после паузы.

Лавуазье стоял неподвижно, сгорбившись. Казалось, он нес на плечах весь груз мира.

— Несчастный случай... — повторил пятидесятилетний мужчина. Глупый несчастный случай, как их бывает так много. К такому выводу пришли полицейские. Лестница соскользнула по плитке. Она опрокинулась... Алексис должен был заблокировать ножки, но не сделал этого. Безопасность — одна из основ его профессии, но, к сожалению, он не всегда соблюдал все меры предосторожности. Он тоже верил в свою удачу. Когда ты выживаешь после падения с высоты почти пятидесяти метров, тебя уже мало что может напугать.

— Вы не выглядите убежденным результатами расследования, я прав?

Мужчина собрал ветки и бросил их на кучу листьев. Франк осмотрел окрестности, выходы в сад с задней стороны, пробираясь между кипарисами. В его голове уже росла безумная гипотеза, которая с каждой секундой становилась все более убедительной.

— Да, да, конечно, это был несчастный случай. Он упал.

Но... Трудно объяснить это, черт возьми...

— Не торопитесь.

Лавуазье был потрясен. Он прижал дрожащие пальцы к губам. Его глаза покраснели. Наконец он сглотнул, как будто это была гипсовая штукатурка, и начал: