– Скучаешь все, - нарушила молчание Лиза.
– А может, заболел?

Он вдруг глухо сказал:

– Болит у меня вот здесь.
– И постучал кулаком по груди.

И столько тоски и злости было в этих словах, что Лиза вдруг протянула руку и погладила его по плечу,

Он оглянулся на дверь и тихо сказал:

– Срок-то я не свой отсидел.

Буфетчица отшатнулась, глядя на него, как на сумасшедшего:

– Как не свой? Так в жизни не бывает...

– Не бывает, а вот - было...

Она молча ждала рассказа.

– Ты помнишь, работал я на заводе, в литейном?
– начал он.

– Конечно, двух лет ведь еще не прошло.

– Зарабатывал до двухсот, - продолжал он, - да премии там всякие, прогрессивки. Ничего набегало.

Сама понимаешь, в литейный не каждый пойдет, горячо там.

Он презрительно покосился ва стакан и сказал в сердцах:

– Употреблять я начал тоже там. Давно это было...

Теперь я человек конченый, тыщу раз пробовал бросить - не выходит. И лечили меня... Сдачала вроде помогло, месяцев пять держался. А потом опять. Что хочешь через нутро прошло. А спирт... Вот из-за него я и погорел. Бутыль десятилитровую мы из лаборатории украли. Полная была, под пробку. В ночную смену мы тогда работали. Не утерпели. Выпить хотелось, как перед смертью. Накрыла нас милиция, до сих пор не знаю, как они пронюхали.

– Кого это нас?
– перебила Лиза.

– Трое было. Я, Сыч и один новенький, только поступил к нам. Я его тогда даже в лицо не успел рассмотреть как следует. Здоровый, два метра росту. Журавлев фамилия, а звать, как и меля. Они потом, до следствия, ко мне домой пришли. Уговаривали вину взять на себя, а иначе, мол, групповую всем нам пришьют, лет на пять посадят. А так - не больше двух дадут. Пораскинул я мозгами и согласился, все-таки в их совете было что-то правильное, как мне казалось. Не их, а меня кто-то видел, когда через забор с бутылью лез. Да и что мне было делать? Ты бы что выбрала - два или пять сидеть?

Лиза вздрогнула.

– А я, - продолжал Трубиков, - теперь бы на пять согласился. Все равно бы не дали. Это я уж потом сообразил, да поздно было.

– Почему б не дали?

– А потому, что продали они меня, Сыч и тот подлюга. На другой день, после того, как побывали они у меня, милиция с обыском пришла. Знаешь, что у меня нашли? Костюм лаборантки! Джерсовый, английский...

Она у нас модница. По три раза в день переодевалась. Ну и держала в шкафу дополнительный гардероб. Соображаешь?

– Подбросили, - со страхом выдохнула Лиза.

– Затем и приходили.

– А костюм?

– Не брал я его и не видел, клянусь.
– Он стукнул кулаком в тощую грудь.
– Не веришь?!
– вдруг заорал, вскакивая.

Лиза тоже встала, вопросительно посмотрела на дверь.

– Верю, верю, Коля, сядь...
– И тихо добавила: - Не такой ты...

Он налил себе еще полстакана, сел, жадно выпил, номолчал, успокоился.

– Уже там, - он сложил клеткой четыре пальца, - я вспомнил: пока мы с Сычом лазили в потемках по лаборатории, тот верзила, Журавлев, что-то в шкафу искал, еще спичку зажег, да мы на него зашипели. А какой может быть в одежном шкафу спирт? Это я потом догадался.

А когда на следствии Федорчук спрашивал - не раскололся. Допытывался он, как нес домой костюм. Я отвечал, что не помню. И правда, спирту мы тогда хватанудх по лошадиной дозе. Ну и все. Спасибо, хоть характеристику из цеха прислали хорошую. Давно, мол, работает Трубиков и... золотые руки. В общем, хвалили. А те так и остались чистенькими.

– Сволочи какие, - посочувствовала Лиза.

– Я бы им, шкурам, простил, если бы хоть раз приехали, передачу привезли, поддержали бы добрым словом, как обещали. Нинка с пацаном ездила...

– А сейчас-то встречаешь их?

– Сыча вижу на рынке чуть ли не каждый день.

Грузчиком работает в овощном отделе. Колхозникам "помогает": кого обманет, у кого украдет. С ним у меня вроде все в норме. Пили уж не раз и не два. Помалкивает насчет костюма, будто и знать не знает. А тому, если встречу, глотку перегрызу.

Трубиков снова закурил, отчужденно уставился на дверь.

– Ты закусывай, Николай Андреевич. Вот шпротики свежие открой, с булочкой... Не умеешь ты пить совсем, - заключила она, глядя в осоловевшие глаза гостя.

В ответ Трубиков иронически ухмыльнулся: это он-то не умеет пить! Знала бы ты, милочка, как он пил когдато, не говорила бы. Теперь хандра напала. Всё неприятности одни...

Но слова буфетчицы понравились ему, было в них чтото человеческое.

– Добрая ты, Лизавета... Жалостливая, - признал ои.
– Наверное, потому и рассказал тебе все как на духу.

Смотри, рот на замке держи.

Она пододвинулась к нему поближе, положила на плечо мягкую, теплую руку:

– Не бойся, никому не открою.