Снова завыли собаки. Кто-то закричал, и снова стало тихо. Убедившись, что у него на участке свет по-прежнему горит, Виктор дошел до ворот и запер их на висячий замок.

2

Автобус медленно тащился по темной заснеженной дороге, оставляя за обледенелыми стеклами расплывчатые огни деревенских фонарей. Натужно ревел изношенный двигатель. Виктор сидел у окна под одной из немногих работающих ламп и читал книгу. Лампа противно гудела. В автобусе почти никого не было — большая часть пассажиров вышла у ближайших поселков. Николино Болото было последней остановкой, и туда мало кто ехал.

Несмотря на строгую надпись над дверью «НА МАРШРУТЕ РАБОТАЕТ КОНТРОЛЕР», никто билетов не проверял, так что Виктор ехал совершенно бесплатно. Дерганье и раскачивание салона убаюкивало, и он постоянно терял нить повествования в своей книге. Благо, это ничуть не сказывалось на ее читабельности. Наверное, когда Гарри Гаррисон писал свою «Крысу из нержавеющей стали», он имел в виду именно такого, наполовину спящего читателя, который в любой момент может проснуться и продолжить чтение с любого места.

Где-то в салоне заиграл мобильник. Виктор поднял глаза, оторвавшись от описания сцены, в которой Джим ди Гриз легко и непринужденно грабил самый неприступный банк на планете, и увидел, как девушка лет семнадцати роется в сумке. На ней была длинная, немного потертая дубленка, на усталом лице ярко выделялись пухлые густо накрашенные губы.

— Алло? — сказала она.

Виктор вернулся к своей книге. Мотор заревел, когда автобус начал взбираться на гору, и на несколько минут его рев заглушил все остальные звуки.

— Не плачь, поняла? — произнесла девушка. — Успокойся! Что он сказал?

Тон ее был резкий, почти грубый и одновременно встревоженный. Виктор снова поднял глаза.

— Сиди дома, хорошо? Я приду через двадцать минут.

Кто-то кашлянул.

— Ты будешь дома?

Она подобрала ноги в маленьких грязных сапогах.

— Нет, не звони. Жди меня. Ты поняла?

Девушка выслушала ответ и выключила телефон. Сжав его в руке, она стала смотреть в замерзшее окно. Виктор снова уставился в книгу.

Только что на его глазах разыгралась одна из больших трагедий маленьких поселков. Скорее всего, она говорила с подругой. Виктору девушка понравилась: несмотря на свой возраст и грубоватую манеру говорить, она излучала силу и заботу. Оставалось только порадоваться за ее подругу — она в надежных руках. Наверняка они живут в военной части, расположенной в одной остановке от Николина болота. А в таких местах жизнь совсем другая, совершенно не похожая на жизнь большого города. Там все иначе, все на виду, и неурядицы, маленькие по меркам московского жителя, там вырастают до настоящих трагедий.

Виктор оказался прав: девушка сошла у военной части, как и почти все пассажиры. Остались только двое: мужик в старой черной куртке (он спал, привалившись к окну) и женщина лет пятидесяти в сером пальто и мохнатом шарфе (она сидела, повернувшись к проходу, а между ее ног стояли две большие сумки).

Огоньки снаружи исчезли, и теперь автобус двигался в полной темноте, с обеих сторон окруженный густым, полным топей лесом, частью которого и было Николино болото.

На остановке горел единственный уцелевший фонарь, а дальше в стороне, метрах в двухстах, виднелось зыбкое мерцание огней на «деревенской» улице. «Хорошо хоть снег не идет», — подумал Виктор, выходя из автобуса, и двинулся вперед, скользя и проваливаясь в глубокий снег.

Он миновал узкий мост через речку, названия которой за три года жизни в поселке так и не узнал. Вода в ней была стоячая и всегда рано покрывалась льдом на радость местным рыбакам. Только что там можно было поймать? После моста начался длинный подъем. Виктор прошел мимо старой церкви (говорят, она недавно открылась) и продуктового магазина. Идти было трудно: ноги все время скользили на льду, присыпанном пушистой снежной периной. Где-то впереди залаяла собака, а потом стала выть, протяжно и басовито.

Одолев подъем, Виктор почувствовал себя полностью выдохшимся. Вот оно — сказывается сидячий образ жизни. Он остановился, чтобы перевести дух, и оглянулся. Никого. Наверное, те двое из автобуса свернули у магазина. Он постоял еще минуту, тревожно всматриваясь в неподвижную, немного разбавленную призрачным светом темноту впереди, и решительно пошел вперед.

Снег мягко скрипел под ногами, а вокруг разливалась тишина, полная и густая, как сироп. Ни одного звука не пробивалось сквозь ее глухую завесу. Только шаги нарушали молчание. Хрруп-хрруп. Добравшись до первого фонаря, Виктор остановился. Его тень, размытая и какая-то бесплотная в лужице желтого света, горбилась в колеях, оставленных машинами. «Деревенская» улица, по которой он проезжал сотню раз и, казалось, знал на ней в лицо каждый камешек, уходила вперед, темная, чужая, пугающая. Вот береза у дороги, похожая на рыбий скелет, с торчащими в стороны корявыми ветвями-ребрами, присыпанными снегом. Видел ли он ее раньше? Виктор не помнил. Снова завыла собака.